«АНХ. Дорогой Света» Главы 1-15

Роман Елены Урании

Глава 1

22.06.10

- Здравствуй, мастер и друг Тот! Ты во мне, как и я в тебе, потому что некогда мы были одним.  Настала пора рассказать обо всем, что было сокрыто, что сейчас должно быть рассказано. Мы будем вспоминать, как встретились и прошли путь вместе.

- Здравствуй, дорогая и бесценная! Хотел  бы назвать тебя ученицей, другом или  сестрой, но решил не ограничивать твою роль для меня, потому что она была больше, чем все это вместе взятое. Давай будем вспоминать и запишем все, что сегодня нужно и важно вспомнить. Я готов рассказать все так, как оно было.

- Как мы с тобой познакомились? Где это было? Почему ты забрал меня к себе?

- Это было в Атлантиде последних времен. Это был закат ее истории, почти конец ее славной цивилизации. Времена были переходные, и, как это обычно случается на переходных этапах, сложные и насыщенные событиями. Помню, что я тогда испытывал серьезное давление со стороны нескольких жреческих кланов в островной Атлантиде и ее колониях на материке. Между ними существовало противоборство, и их главы стремились как-то разыграть меня как выгодную карту в своих запутанных политических комбинациях. Я же всегда старался быть в стороне от таких интриг и, лавируя между ними, оттачивал свое мастерство ведения переговоров и мягкого ухода от прямого давления. Один из жрецов с центрального острова Атлантиды, его звали Диаммаг, попытался сыграть на моих слабостях, кои не были ему до конца известны, но которые, как ему казалось, должны были быть связаны с женщинами. За мной уже давно закрепилась репутация мастера, который безупречно плетет ткань своего жизненного полотна, и тем острее было желание моих недругов найти во мне уязвимое место и, грамотно расставив ловушки, уличить меня в деянии, которое позволило бы им пустить обо мне грязные сплетни. Для этого Диаммаг подослал ко мне одну из своих жриц, обладавшую гипнотически красивой внешностью и на редкость хорошо владеющей любовной магией. Надо заметить, что к концу Атлантиды ее черные маги использовали сексуальные ритуалы в целях получения жизненной и магической силы. Будучи лишены возможности восполнять свою энергию через естественное общение с Божественным, через солнечный свет, воду и воздух, они прибегали к беззастенчивому вампиризму, питаясь чужой энергией, кровью, а иногда и плотью. Среди женщин редко встречались людоедки, но длительное энергетическое опустошение, а порой даже смерть после общения с такой особой, были  тем результатом, к которому стремилась почти каждая из них. Они умели украшать себя при помощи темного чародейства и выглядели томительно-притягательными для каждого, кто не умел разглядеть в них бездонную пропасть. Я хорошо научился различать таких жриц, заранее чувствовать в них нечто вроде черной воронки, которая ощущалась тем явнее, чем большей  личной силой владела ее обладательница. Силу той жрицы я ощутил еще на подходе к моему дому, в тот день я не ожидал ничьих визитов, и потому ее приближение заранее заставило меня собраться и быть начеку. Звали ее Амания, и она была столь же опытная черная колдунья, сколь и красивая женщина. Такие визиты никогда не наносились в одиночестве, и я знал, что за этой внешне одинокой женщиной, пришедшей ко мне поздно вечером, следует целая свита различной астральной нечисти. В те времена астральный слой Атлантиды являл собой отвратительное сочетание грубых побуждений, низких страстей и неутолимых желаний, и все это материализовывалось там в виде самых странных, самых ужасных, самых причудливых существ, каких только ты сейчас могла бы себе вообразить. Темные маги Атлантиды легко входили в астральный слой, управляли и распоряжались им как своей собственной вотчиной и использовали живущих там существ как своих рабов и охранников. А поскольку астральный слой находился тогда ближе к физическому, чем сегодня, существа эти выглядели гораздо более плотными и опасными, чем теперь. Но Амания знала, что идет не к простому мастеру, и потому ее задачей было не напугать, а завлечь и одурманить. Поэтому идущая позади и впереди нее астральная свита выглядела как можно более привлекательно и ярко. Даже сейчас я хорошо помню, как магиня сидела на деревянном резном кресле без спинки вроде тех, которые впоследствии изготавливались искусными ремесленниками Древнего Египта, скрестив ноги и держа в руках чашу с особым напитком, заменявшим в Атлантиде вино, но не вводившим в состояние опьянения, а только слегка расслаблявшим тело и разум. Вокруг нее хороводом вилась ее темная астральная свита, в окружавшем ее облаке то и дело всплывали и тут же снова исчезали  какие-то лица, морды, пасти, руки, лапы, хвосты и тела. Я глядел на этот хаос бесстрастно и спокойно: тогда меня уже мало чем можно было удивить, я понимал, что цивилизации этих неконтролирующих свои низшие инстинкты чародеев оставалось недолго жить. Об этом уже ясно свидетельствовали то тут, то там возникающие извержения, подземные и подводные толчки и совершенно деградировавшее сознание этих «властелинов мира». Право, лучше уж быть неосознанным, «спящим» и ничего о себе не знающим человечком, чем, обладая такими знаниями и возможностями, неся полную ответственность за свои действия, насиловать вселенную своими неуемными желаниями, алчностью и властностью. Поэтому мне оставалось лишь наблюдать закат этой цивилизации и с интересом задаваться вопросом, сколь долгим еще окажется терпение планеты и Божественного Творца.

- Я рад видеть тебя в своем доме, таинственная Амания. Я много слышал о тебе, находясь в дальних странствиях. Что же привело тебя ко мне?

- Да разнесется слава о тебе по всей империи, светлейший Тот. Я пришла к тебе сегодня, потому что дела наши идут неважно. На границах империи волнения и даже бунты против центральной власти, в колониях маги теряют контроль над населением, и во главе государств становятся люди совсем простые, не знающие даже самых азов колдовства. Как будут они управлять своими городами, откуда брать им знание о том, что их ждет в будущем, какой ожидать урожай, как уберечься от набега диких племен, где закладывать краеугольный камень храма? Все это беспокоит нас, тех, кто воистину печется о благе империи. Но даже среди тех, кто находится в столице, нет единства. Клан Верховных жрецов раздирают противоречия и вражда. Многие из почитаемых потомственных жрецов были убиты или умерли страшной смертью при загадочных обстоятельствах. Как быть дальше тем, кто стремится воссоздать прежнюю славу и мощь империи? Многие в страхе, кто-то бежал к границам империи, кто-то ушел в далекое плавание в поисках иных, лучших земель, но только видится мне, что все это зря, что кара настигнет их и там, ибо нет спасения, когда мир рушится.

-Глядя на величие крепостных стен, на изящество золотых статуй и  точно выстроенную красоту храмов, я бы поверил в то, что все тобой описываемое – чудовищная несправедливость и случайность, но когда я опускаю взгляд на людей, то я понимаю, что вселенная все же воздает всем по заслугам. Ибо  ничто не описывает ваше нынешнее положение лучше, чем ваши лица, ваши тела и ваша энергетика. Взгляни, в каком упадке сейчас находится человеческое тело и сознание. Неужели ты все еще думаешь, что все описанные тобой сложности возникли из ничего?

­-Да, прозорливый Тот, тела наши в ужасном состоянии. К нам стали невесть откуда приходит страшные болезни, выкашивающие целые города, и спастись от них возможно только запершись в башне, целыми лунами не выходя на улицу и вкушая только ту еду и воду, которая хранится у тебя в подвале.

-Да, Амания, но не у всех есть такие башни и такие запасы. И не у всех есть такие магические знания.

-Конечно, ремесленные кварталы вымирали целыми улицами. Так скажи же, справедливейший, неужели смерть невинных младенцев нужна всемилостивейшему Создателю? Или это необходимая жертва, которая искупает недобросовестную жизнь родителей?

-Дети никогда не приходят сами по себе и к кому попало. Тебе как жрице это должно быть хорошо известно. Они еще до своего рождения так тесно связаны с родителями, что приходят сюда по договору с ними, чтобы помочь им пройти трудные времена и пробудить в них свет осознания.

- Мудрейший, я понимаю, о чем ты говоришь. В свое время мне тоже доводилось читать древние книги, получать сокровенное знание, и все, что ты сейчас отвечаешь мне, в той или иной мере почерпнуто оттуда, не так ли? Но как применить это знание к настоящей жизни? Ведь те, кто писал эти книги, получал эти слова из тех сфер, где нет ни голода, ни болезней, ни смерти? Неужели ты полагаешь, что описанные там истины возможно соблюдать здесь?

- Мое знание идет не из книг, а из сердца, досточтимая жрица. Тому, чье сердце закрыто, мало помогает чтение книг. Познавать истину можно только из самого себя. Об этом тоже написано в мудрых книгах. Положение дел в империи мне известно. Я часто бываю здесь и имею много знакомых, чтобы ясно представлять себе, что может ожидать ее в ближайшее время. Ты пришла ко мне с каким-то делом? Чем я могу помочь тебе и тем, кто послал тебя?

-О великодушный Да-ути, я понимаю, что в мире ничего не дается даром, и мы  с моими друзьями готовы обсудить ту цену, которую ты хотел бы получить за свои знания. Мы все еще настолько богаты, что можем вознаградить тебя как деньгами, так и рабами, а также можем оказать тебе протекцию в высших кругах атлантического жречества. Сейчас нам совершенно необходимо получить возможность омолаживать наши тела, а в перспективе – достигать полного бессмертия. Человеческая жизнь в Атлантиде становится все короче и короче, лишь в древних писаниях теперь можно прочесть о долгожителях, живших по триста-четыреста солнц, нам бы сейчас дожить хотя бы до половины этого срока. Кроме этого, нам необходима энергия, которая помогала бы нам держать в повиновении отпавшие от империи колонии, а также выявлять заранее тех жителей островов, которые вынашивают бунтарские планы. В древних свитках говорится о такой энергии, связывающей всех воедино и дарующей полную власть над миром. Если ты владеешь ею, мы можем дорого купить у тебя эти знания. Ты больше никогда не будешь ни в чем нуждаться, и имя твое прославят в веках…

-Я не торговец, Амания. А божественные истины – не товар на рынке. Да, ко мне приходят люди, которые становятся моими учениками. Одни из них платят мне деньги за обучение, а другие находятся рядом со мной, помогая мне лучше понять этот мир, и я не беру с них платы. Но те, кто приходит с мыслями  только о своем благополучии, кто желает получить из этих живых знаний сухую выжимку выгоды, уходят ни с чем. Сколько бы они ни учились, какую бы сумму ни заплатили за свое обучение, они не становятся мастерами.  Да, они умеют сотворить небольшое колдовство и приводят в изумление простых людей, некоторые из них даже используют это для того, чтобы показать свое превосходство и доказать свою ученость. Но истинно идущий путем Духа всегда видит дешевую позолоту, которой покрыты их якобы золотые статуи. Вот что я могу ответить тебе и тем, кто тебя послал. То мастерство, которое вы хотите получить, не дается тому, кто использует его в своих личных целях. Оно дается тому, чье сознание чисто, а сердце открыто. Во всех прочих случаях ученик уходит от учителя ни с чем, независимо от количества уплаченных им денег и от того, сколько сил приложил учитель к тому, чтобы научить его.

Амания слушала мой ответ, затаив дыхание, и теперь позволила себе перевести дух. Она слегка прикрыла глаза, чтобы скрыть от меня обуревавшие ее чувства. Но облако  астральных существ, окружавшее ее, выдавало то, что с ней творилось. Ее зверюшки вели себя сдержанно, но не слишком дружелюбно. Казалось, внутри этого хаоса  готова вот-вот разразиться гроза.

-Что ж, благодарю тебя за ответ, великий мастер. Мне рассказывали, что попасть к тебе в ученики непросто. Чем сложнее нам достаются знания, тем больше мы их ценим. Признаюсь, я во многом согласна с тобой. Еще один глоток за твое здоровье, – жрица поднесла кубок к своим алым губам и отпила еще немного расслабляющего напитка. – Давай оставим этот разговор. Мне приятно, что ты принимаешь меня у себя, – Амания обвела взглядом небольшую комнату, едва заметно задержав его на скрытом под пологом ложе. – Я много слышала, что ты любезно обходишься с женщинами. Это правда?

Я улыбнулся.

-Зависит от женщины, – уклончиво ответил я.

-Говорят, ты большой знаток тайных ритуалов, дающих людям силу и вечную молодость. Что ты открыл источник неисчерпаемой силы, находящийся в сексуальном центре, и теперь можешь ощущать его в себе каждое мгновение, – Амания встала со стула и стала медленно приближаться ко мне. – Я тоже обучена многим тайным умениям. Долгое время я жила при храме Коатли и была одной из искуснейших жриц любви. Я умею то, что другим и не снилось. Так давай же соединим наше мастерство и сотворим великолепное сплетение магии и наслаждения.  – Последние слова Амания произносила уже шепотом, астральные сущности вокруг нее закружились в неистовом хороводе, который должен был  усыплять сознание, а взгляд самой жрицы был устремлен на меня и в то же время сквозь меня, притягивая и пленяя. Я  постарался быстро отвести глаза, стряхивая с себя ее дурман, и сосредоточился на свете внутри себя. Я собрал его в центре своей грудной клетки и направил изнутри наружу, словно большой мощный прожектор. Амания уже коснулась  своими пальцами моего лба.

Приближение этой женщины вызвало во мне смешение различных чувств. Я ощутил воздействие ее магии, увидел вихревые энергии, посылаемые в мою сторону как от самой жрицы, так и от ее астральной свиты. Эти спиралевидные струи могли помутить рассудок кого угодно. Я понимал, что сейчас колдунья включила свои умения на полную силу, и ей неважно, буду ли я в сознании или бессознателен. Ее эго жаждало во что бы то ни стало получить желаемое, а именно почувствовать свою власть надо мной, чтобы затем воспользоваться энергоинформационным порталом, открывающимся в момент соединения. Воздействие было очень сильным, и я ощущал достаточно сильное помутнение сознания, что вовсе не пугало меня, как это пугает многих современных землян. Все магические взаимодействия осуществляются в таком состоянии сознания, поэтому я позволил Амании ввести меня в него, чтобы дальше я мог ощущать себя как дельфин в знакомой водной стихии.

Я видел, как вторая рука женщины медленно-медленно тянется к моему плечу, а сама она опускается передо мной на колени. В момент, когда край ее одеяния коснулся моего колена, я почувствовал, как наши энергополя соединились, и ощущения, образы, картины из ее прошлого опыта нахлынули на меня мощной волной. Я увидел, как она сидит в каком-то темном подвале, связанная, с мучительно искаженным лицом, как слезы катятся  по ее щекам и падают на окровавленное платье. Как она стоит, опустив руки и голову, а вокруг нее кружатся темно-коричневые и темно-пурпурные энергии, а позади виднеются лица верховных жрецов, участвующих в ее посвящении, и одно из них кажется мне очень знакомым – да это же Диаммаг, только гораздо моложе! Затем одна за другой мелькают сцены, где Амания, одетая в белое платье с ярко-вишневым поясом, узор которого отличал в то время жриц одного из самых главных храмов Атлантиды, беседует с приходящими в храм людьми, как она принимает от них подношения для бога, как отдается каким-то мужчинам – все это входило в  ежедневные обязанности  храмовой жрицы, это была ее привычная жизнь. Но вот я вижу, как она снова стоит перед Диаммагом, обнаженная, голова ее вновь опущена. Он подходит к ней и, надавливая на плечи, заставляет опуститься на пол. Она ничком неподвижно лежит на каменном полу неподвижно. Он наклоняется и  резким движением переворачивает ее на спину. Затем следует сцена жестокого изнасилования, во время которого Диаммаг энергетически «высасывает» Аманию почти до капли. Я вижу белые энергии, которые он поглощает из ее тела, впитывая их через пальцы рук, через соединенные солнечные сплетения, через третий глаз. Когда вслед за энергией через кожу девушки начинает просачиваться кровь, он отбрасывает ее от себя и уходит, оставляя ее неподвижной, но еще живой.

Следующая сцена – я понимаю, что она происходит уже через несколько лет – Амания сидит с годовалым младенцем на руках, на лице ее улыбка, а ребенок пытается продеть пальчик в локон ее черных вьющихся волос. Я  понимаю, что этот мальчик – сын Диаммага и Амании, он разрешил ей тайно стать матерью, и этот ребенок появился на свет только потому, что его отец строил  какие-то очередные коварные планы.

Я выставил руку  вперед, и моя ладонь легла на лицо Амании.

- Сколько ему лет сейчас? – тихо спросил я ее.

Она вздрогнула, отшатнулась, и ее бешеная энергетическая атака приостановилась.

- Кому? – глухо произнесла она.

- Твоему сыну. Ведь ты из-за него пришла ко мне.

- Семнадцать. Но откуда ты…

- Он угрожает тебе. Говорит, что если ты не добудешь у меня того, что ему нужно, он положит на жертвенный стол твоего сына. Так? Теперь он уже стар, и не может насиловать тебя физически, но продолжает делать это энергетически и морально.

Амания подняла на меня удивленный взгляд с легкой тенью страха. Она не отвечала, но  взгляд ее становился все более открытым.

- Разве чтение энергий не входит в начальную программу обучения храмовой жрицы?

Она отошла назад и снова опустилась в деревянное кресло.

- Прежде входило, – ответила она, и по ее голосу я понял, что она быстро сумела взять себя в руки. – Но я не застала этого времени. Мне пришлось учиться всему самостоятельно.

Далее последовала долгая пауза. Затем она  твердо произнесла:

- Я знала, что мне предстоит сложное задание. Он никогда не дает того, что ты мог бы выполнить играючи. И всегда слишком много ставит на карту. Теперь в твоей власти убить меня. Если этого не сделаешь ты, сделает он.

- А как же твой сын?

- Возможно, увидев, что я провалила его план и понесла за это заслуженное наказание, он не станет мучить сына за грехи матери.

Я с сомнением покачал головой.

- Но ведь за мальчика будет некому заступиться, кроме тебя.

- Так или иначе, я не могу сейчас сделать для него больше того, что делаю. Быть может, уйдя из тела, я смогу больше покровительствовать ему.

- Браво, сестра. Ты знаешь, что такое любовь.

Амания  снова подняла голову и устремила на меня свой пронзительный взгляд.

- Сейчас твои слова идут из сердца, – добавил я.

- Антис – это что-то совсем особенное. – Почти неслышно прошептала она. – В моей жизни больше нет никого, кто был бы мне так дорог.

- Ты хотела получить знание о силе, для которой нет преград, – сказал я. – Ты его получила. И вместе с ним поняла, что давно владеешь этой силой. Чем я могу еще тебе помочь?

- Но сын – это другое, – с отчаянием в голосе взмолилась она.

- Любить значит уметь проникать и отдаваться. Проникновение душ создает порой большее таинство, чем проникновение тел. И ты теперь это знаешь. И даже можешь попытаться передать это знание Диаммагу. С приветом от меня, – улыбнулся я.

- Ты смеешься надо мной, Тот? – неуверенным голосом переспросила Амания.

- Ни одного мгновения, – с серьезным лицом ответил я. – Позволь мне взять тебя за руку.

Она недоверчиво протянула мне левую руку, на срединном пальце которой красовалось  золотое с темно-красной эмалью кольцо в виде змеи. Я осторожно взял ее руку, сделав шаг вперед, опустился на колени и приложил ее ладонь к своему сердцу. – Почувствуй, что я не лгу тебе.

Она закрыла глаза и долго сидела вот так, прислонив руку к моей груди. Не знаю, сколько ударов сделало за это время мое сердце. Но когда мы открыли глаза, она приблизила свое лицо к моему, почти беззвучно прошептала: «Спасибо» и коснулась губами моих губ. В следующее мгновение энергетический вихрь по имени Амания унесся за дверь моего дома, и только  нежное касание и тонкий аромат духов все еще ощущались где-то рядом.

Глава 2

Через несколько дней я собрался покидать Атлантиду. Дела и обязательства, которые привели меня сюда, были выполнены, я уже достаточно хорошо понял, какая атмосфера царит в этой прежде великой империи, и у меня не возникало желания надолго задерживаться здесь. Тем более, что я ощущал, что мне предстоит заняться чем-то особенным, у меня появлялись интересные замыслы, которые не терпелось воплотить. Как всегда перед завершением важных дел, я советовался со своим внутренним учителем – вы еще называете эту силу интуицией или внутренним голосом. И то, и другое определение верно, однако внутренний учитель – это нечто большее, чем просто голос, смутное ощущение или предчувствие. Хорошо развитый контакт с внутренним учителем позволяет вам вести полноценный и равный диалог со своим высшим сознанием, которое вы не в состоянии постичь и осознать полностью во время воплощения. Та его часть, которая называется внутренним учителем, направлена на то, чтобы помогать вам в исследовании самого себя и окружающей вас реальности,  но которое точно так же, как и вы, развивается и трансформируется в процессе вашей жизни. Это тот альтер эго, другой Я, который в каком-то смысле наделен чертами вашей личности, то есть, сильно похож на вас такого, каким вы являетесь в этом воплощении. Общаясь с внутренним учителем, вы часто замечаете его схожесть с вами, и в то же время всегда знаете, что это та часть, которая стоит на ступеньку выше того вас, который есть сейчас. Ваш внутренний учитель видит чуть дальше вас и знает чуть больше вас, он может общаться с вами через интуицию или прозрения, а может задавать вам задания и ожидать от вас их решения. В любом случае разговор с внутренним учителем это всегда нечто большее, чем просто прислушивание к голосу интуиции, это скорее возможность открыть дверь в пространство вариантов и сделать выбор еще до того, как он состоится в реальности.

В тот день мой внутренний учитель сказал, что мне предстоит посетить еще один атлантический храм. При слове «храм» я скривил кислую мину,  хотя я любил эти древние строения, они рождали во мне удивительные и подчас совершенно неземные чувства и ощущения, но энергетическое и душевное состояние тех людей, которые находились в этих храмах, которые возглавляли культы и заведовали проведением древних ритуалов, находилось в таком диссонансе с архитектурой и замыслом этих стен, что мне больше всего на свете хотелось бежать из такого храма.

Но внутренний учитель, усмехнувшись моей реакции, мысленно потрепал меня по плечу и утешил: «не расстраивайся заранее, на этот раз визит будет приятен для тебя». Храм, который мне предстояло посетить, был посвящен культу Хапри – крылатого жука. Я очень давно уже не наведывался в этот храм. Жрецы, возглавлявшие этот культ, довольно долго сопротивлялись медленному, но верному внедрению темных магов в религиозные культы Атлантиды, в результате чего за  последнее время приверженцев культа Хапри становилось все меньше,  его культовые сооружения на островах  империи и в ее колониях  постепенно переходили к жрецам других культов, более лояльно настроенных к власть имущим, жрецов этого культа одного за другим переманивали в другие храмы или они таинственным образом пропадали без вести или оказывались жертвами несчастных случаев. И вот этот жизнеутверждающий и радостный культ в конечном итоге превратился в совершенно захиревший и малоизвестный.

Я подходил к храму крылатого жука Хапри, построенному из белого камня с красновато-сиреневыми прожилками,  он был перекрыт большим овальным куполом, образующим при взгляде сверху туловище жука, по бокам которого распростерлись два изогнутых крыла, образующие правую и левую колоннаду, заканчивающиеся двумя жертвенниками. Этот храм отличался от других именно тем, что имел два алтаря, жертвоприношения на которых совершались в зависимости от фаз луны, положения планет и прочих наблюдений, то с левой стороны, то с правой стороны. Таким образом, согласно этому культу, осуществлялось поддержание вселенского баланса. Я  был тогда плохо знаком с особенностями этих ритуалов и знал лишь то, что знал всякий житель Цетирании, последней столицы Атлантиды. Сейчас я не видел характерного дымка ни с правой, ни с левой стороны. Территория храма, выложенная мраморными плитами, была совершенно безлюдна. Чем ближе я приближался к ней, тем больше мне не хотелось входить внутрь нее, ступать на эти белые отполированные множеством ног плиты. Внутренний учитель дал подсказку: вокруг храма установлена невидимое защитное поле. Я мысленно кивнул ему с благодарностью и перенес сознание из срединной чакры в горловую, таким образом временно усыпляя эго. Все желания и импульсы, непосредственно связанные с личностью, в результате этого отключились, и я перестал ощущать давящее чувство, мешающее мне войти на белую мраморную площадку. Я  ощущал себя почти что парящим в небесах ангелом. Даже простая операция по переставлению ног казалась теперь чем-то излишним. Ноги двигались, повинуясь какой-то странной привычке.

Я вступил на лестницу, ведущую в храм. Вокруг по-прежнему не виднелось ни души, хотя внутренний учитель подсказывал мне, что в храме есть люди. Вдруг откуда-то налетел легкий приятный ветерок, пощекотал мои ноги, забрался под одежды снизу и, вынырнув возле шеи,  обдал жарким дыханием мою левую щеку. От неожиданности у меня по телу пробежали мурашки. Но я не стал искать объяснений этому странному ветерку, и, еще раз сосредоточившись на горловой чакре, двинулся вперед.

Передо мной открылось широкое пространство центральной части храма. Купол, то есть туловище летящего жука, изнутри был покрыт золотом, а просветы между шестью лапами, опиравшимися на шесть витых колонн, являлись своеобразными воздухо и светопроводящими отверстиями, в результате чего при определенном угле падения солнечных лучей на полу храма появлялась фигура то прилетающего, то улетающего скарабея. В центре  зала в полу находилась белая с золотом купель так же в форме жука, но на этот раз без распростертых крыльев. Насколько я помнил, во время проведения ритуалов, эта чаша заполнялась особой освященной водой, в которой омывали руки и ноги участники церемонии. Но сейчас купель была совершенно пуста, ее дно выглядело сухим. Я опустился на колени и дотянулся рукой до ярко-голубого камня в самом центре чаши.

- Достопочтенный гость желает провести ритуал? – услышал я звонкий, почти девчачий голос за своей спиной.

Я обернулся.

Позади меня стояла девушка в темно-красном одеянии, подпоясанным золотым ремешком. На ее груди сверкал большой летящий скарабей. Лицо смуглое, серьезное, с какой-то не свойственной  атлантам мягкостью. Черты лица мелкие, но правильные и тонко очерченные. Глаза темно-карие с зеленоватыми прожилками. Не больше шестнадцати лет.

- Желаю, – неожиданно для себя ответил я. – Хотя, похоже, храм сегодня закрыт.

- Да, – кивнула головой девушка. – Сегодня и в течение ближайших дней мы будем проводить подготовку к церемонии Солнцестояния. Поэтому я могу предложить достопочтенному гостю оставить свое имя в книге записей и прийти для совершения ритуала в начале следующей луны.

Я поднялся на ноги и голова девушки оказалась мне почти по плечо.  Я неожиданно поймал себя на мысли, что мне хочется дотронуться губами до ее макушки.

- Благодарю, – ответил я. – Но, к сожалению, мне предстоит уехать в конце этой луны, и я не знаю, когда окажусь здесь снова.

- В таком случае достопочтенный гость может пройти ритуал на расстоянии. Для этого необходимо условиться о времени проведения ритуала, а достопочтенный гость даст обещание  в условленное время освободить себя от всех прочих дел. Это стоит немного дороже, но по воздействию почти не различается. Главное, чтобы в момент проведения ритуала достопочтенный гость не занимал свое внимание посторонними вещами, потому что Хапри любит полную отдачу.

- А кто проводит ритуалы? – спросил я. – Черноокая жрица?

Девушка было улыбнулась краешком губ, но быстро спрятала улыбку. По лицу пробежала едва заметная тень.

- Досточтимый гость ошибается. Я пока еще не получила жреческий сан. Ритуалы проводит верховный жрец нашего храма Миаггу вместе со своей помощницей жрицей Дамман.

Я вспыхнул.

- С каких это пор Миаггу стал верховным жрецом в храме солнечного жука?

Девушка потупила взгляд и очень тихо проговорила:

- Полторы луны назад прежний верховный жрец нашего храма Имати скоропостижно скончался. С тех пор произошли большие перемены, Миаггу был назначен верховным жрецом совсем недавно. Достопочтенный гость знает Миаггу?

Последние слова девушка произнесла едва различимо, и фигурка ее при этом заметно сжалась.

Повинуясь непонятному порыву, я взял ее за плечи. Я знал, что в храмах Атлантиды не дозволяется дотрагиваться до жриц и всех других живущих при храме женщин без соответствующего разрешения. В данном случае разрешение должно было исходить от Миаггу. Это давало мне лишний повод нарушить запрет.

- Еще бы мне не знать его! При нашей последней встрече я здорово подпалил ему хвост. Двенадцать  младенцев на жертвенном столе – это верх наглости даже для темного мага!

Моя собеседница еще сильнее втянула голову в плечи, и из ее глаз вдруг закапали крупные слезы:

- Дедушка Имати был совсем не старым. Ему было уже много лет, но он был совершенно бодр и здоров, я знаю это, потому что жила с ним в храме  с десяти лет, и он никогда, никогда не болел. А за несколько дней до его смерти сюда наведалась группа жрецов из храма Талькеля с западной части острова, и они очень долго говорили с дедушкой. После этого разговора дедушка долго молчал и выглядел очень задумчивым. А потом он вдруг стал слабеть день ото дня, силы начали покидать его. Он стал очень много кашлять и подолгу запирался у себя. Я видела, что с ним что-то происходит, но он не хотел ничего мне рассказывать, сколько я ни спрашивала. И только когда он уже совсем слег и попросил принести ему воды… – у девушки перехватило в горле, – … он прошептал мне в самое ухо, когда я наклонилась к нему… он сказал мне: «Беги отсюда, накшени. Пусть твоя звезда спасет тебя».

Девушка закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. Я обхватил ее обеими руками и прижал к себе. «Накшени» – так на южном наречии называют детей. «Малышка».

- Ты родом с южных островов? – спросил ее я. Она молча закивала. – Стахос? – наугад выпалил я. Она снова кивнула и подняла на меня удивленные заплаканные глаза.

- Родилась я на Итосе, но потом, когда мне было пять, наша семья переехала на Стахос. Там я встретилась с дедушкой Имати, и он взял меня в ученицы. Через два года дедушку перевели в столичный храм, и мне пришлось расстаться с моей семьей. А вскоре  я узнала, что на Стахосе произошло крупное извержение вулкана, и несколько селений, в том числе и мое, оказались погребены под слоем лавы. – Девушка сделала долгую паузу. – Я ничего не знаю о судьбе моих родных. Но за прошедшие годы за мной ни разу никто не приезжал…

- Что нужно чужестранцу в храме великого Хапри? – услышал я чуть в стороне от себя зычный мужской голос.

Накшени вздрогнула, моментально высвободилась из моих объятий и тут же исчезла. Я посмотрел в сторону  обладателя отдававшегося эхом баритона. У входа в левое крыло храма стоял мужчина в темно-красном одеянии с двумя синими полосами посредине. На его груди красовался золотой скарабей, вдвое больше того, который был у моей собеседницы.

- Я хотел бы провести очистительную церемонию, – так же громко и уверенно ответил я. – Очищение души и тела. А также новое освящение древней святыни.

- Сожалею, друг мой, но в ближайшее время это невозможно. Храм закрыт для подготовки к особо важному празднеству, – произнес жрец ледяным тоном, а затем добавил:

- Устав требует от нас уединения и медитативного сосредоточения в эти дни. Мы просим с пониманием отнестись к тому, что территория храма закрыта для посещений.

И он показал мне рукой в сторону выхода. Я не стал заставлять себя долго упрашивать. Уже через несколько мгновений я с облегчением вздохнул за пределами храма солнечного жука Хапри.

Глава 3

Настал день, в который я собирался покинуть острова Атлантиды. До вчерашнего визита в храм Хапри я сделал бы это с легким сердцем, сбросив с себя груз тяжелых мыслей и впечатлений, которыми была переполнена эта поездка. Я спокойно собрал бы все свои мысли и чувства в одной точке, стал единым целым с тем местом, в которое хотел перенести свое тело, и вскоре оно и в самом деле было бы там.  Меня давно тянула к себе загадочная и энергетически сильная земля по ту сторону моря, к юго-востоку от Атлантических островов. Там, в далеких тропических лесах подавало первые признаки рождения нечто новое, возникающее на древних камнях.

Но сейчас я чувствовал, что не могу уехать из Цетирании. Все внутри меня говорило, что я не сделал что-то важное, возможно, главное, то, для чего  приехал. И я никак не мог понять, что же именно. Внутренний учитель молчал. Пытаясь разобраться в себе и своих ощущениях, я вышел на вечернюю прогулку, и мои ноги как-то сами  повели меня за городские стены, в сторону порта, ближе к морю.

У воды дышалось свободнее. Шумный даже в вечернее время город остался позади. За моей спиной еще слышались звуки ремесленного и торгового квартала, где селились обычные горожане: рыбаки и кузнецы, гончары и ткачи, корабельщики и хозяева многочисленных лавочек. Над ними возвышалась храмовая часть города, где жили жрецы и служители религиозных культов,  мастера различных духовных практик и те, кому требовался покой и уединение для своей деятельности: художники, музыканты, поэты и писатели, а также те, кто шел в ученики  мастеров или в послушники храмов. Выше этой срединной части находилась Гора – центральная, совсем небольшая часть города, действительно представляющая из себя гору, естественную или искусственно созданную, на склонах и внутри пещер которой жили верховные управители города, а в столице – и всей империи. Гора была вся пронизана  сложной и хитроумной системой ходов, переходов и особых приспособлений, помогавших властителям наблюдать за жизнью остальной части города и существовать полностью независимо. Мало кто из жителей средней части, не говоря уж о ремесленно-торговом квартале, имел счастье постоять хоть раз в жизни возле этой горы, да и то лишь по какой-то крайней надобности, без которой невидимые охранники и близко не подпускали никого к этим пещерам. Когда-то в древнейшие времена Гора была обителью лишь тех, кто в самом деле сумел воспарить к горним высотам Духа, но теперь эти священные стены были давно осквернены такими энергиями, словами и поступками, от которых содрогнулся бы в душе каждый из жителей нижнего города. Потому простой люд и жил своей жизнью, принося ежедневные дары и пожертвования  в храмы, но все меньше и меньше заходя в них в поисках ответов на свои вопросы. А на Гору в последнее время и вообще не подымали глаз.

Мой же взгляд был  устремлен на морской простор, за горизонт которого медленно опускалось тяжелое оранжево-красное солнце. Я мысленно послал ему мои приветствия и почувствовал его ответный импульс, в котором слышались нотки сочувствия моему душевному состоянию.

А на душе у меня и вправду было неспокойно. Я бродил по пристани, как потерянный, погрузившись в себя, свои раздумья и чувства. Я хорошо знал законы Империи и понимал, что кража жрицы из храма, пускай даже эта девочка еще не получила жреческий сан и считается послушницей, карается серьезным наказанием. Маги Атлантиды в таких случаях не прибегали к долгому разбирательству, они наносили быстрый и сильный энергоудар всей своей группой и, в случае моей смерти и смерти девушки, получали в свое распоряжение полный запас энергии и знаний, которыми я на тот момент располагал. Это как раз то, что они очень хотели бы получить от меня и что усилило бы их во много раз. Смерть накшени была бы для них  дополнительным десертом к их каннибалическому пиру. В то же время, что ожидает ее в храме Хапри?  Как долго еще ее будут держать в положении младшей прислуги и что произойдет с ней, если ее все же посвятят в жрицы? Верховенство Миаггу не обещает ей блестящих перспектив даже в том случае, если ее оставят в живых, особенно после того, как ее застали в объятиях чужестранца. Скорее всего, ей будут припоминать об этом до конца дней, будут терзать угрозами и добиваться полного послушания, а проще говоря, унижения. Миаггу не преминет воспользоваться ее красотой и молодостью и, конечно же,  станет пожирать ее тело и растлевать душу до тех пор, пока из нее не получится прекрасная и несчастная вампирша Амания.

Глава 4

- Ты помнишь, что было дальше, накшени?

- Да, учитель, я помню. Прошло несколько дней, и подготовка к церемонии была полностью завершена. Ожидали прибытия большого количества  участников празднества, каждое хоть сколько-нибудь пригодное для размещения гостей помещение было освобождено и подготовлено к приему гостей. Меня выселили из моей небольшой комнатки и отвели мне угол на кухне, где я могла и спать, и помогать в приготовлении праздничного угощения. Историю с чужестранцем мне не припоминали, но всячески давали понять, что от моего усердия зависит мое дальнейшее положение в храме. Я ощущала себя покинутой и несчастной, в голове моей то и дело возникали мысли о побеге, но я старалась не думать об этом, ведь я принадлежала храму и великому Хапри, и мой учитель Имати говорил мне, что служитель храма должен оставаться верен своему богу, что бы ни происходило вокруг. А вокруг происходило то, что никак не укладывалось в мои представления о том, как должна проходить подготовка к празднеству Солнцестояния. В храм были привезены три коровы с южных островов с красивыми изогнутыми рогами, а вместе с ними одиннадцать круторогих горных баранов, для них организовали особый загон на территории храма, где животным было  тесно и жарко, они целыми днями мычали и блеяли на открытом солнце, стараясь привлечь внимание к своим страданиям, но новые служители храма лишь изредка подносили им воду. Живя на кухне, я выполняла самую простую и не всегда приятную работу – мыла миски и большие чаны, в которых готовилась и подавалась еда, выносила мусор, мыла пол и убирала за животными. Мои руки, не привыкшие к такой работе, быстро огрубели и потрескались, но я не жаловалась.

Раньше в нашем храме всегда была чистая питьевая вода, мы брали ее из источника, который располагался в центре главного храмового зала, как раз под куполом, изображавшим летящего скарабея. Этот источник наполнял главную купель храма, и его прозрачная вода была участницей многих светлых ритуалов. Теперь этот родник пересох, купель перекрыли мраморной плитой, на которую водрузили нечто вроде жертвенного стола, а воду приходилось доставлять из нижнего города в огромных глиняных сосудах.  Каждое утро телега, груженная сосудами с водой, поднималась к воротам храма, и каждый вечер она забирала назад сосуды, заполненные мусором и различными объедками. Несколько раз мне было разрешено открыть для водовоза ворота храмовой территории. Впервые за много столетий храм был обнесен высоким ограждением, и это было сделано за три дня.

Наконец, уже перед самым праздником, прибыла повозка с необычными предметами – длинными трубами, каменными чашами разных размеров и странными металлическими инструментами, похожими на огромные заточенные ножи с чрезмерно длинными рукоятками. Все это было отправлено прямо к Верховному жрецу Миаггу в его личное распоряжение. Я должна была проводить телегу до главного ритуального зала. За время моей жизни на  кухне, я ни разу не получила разрешение пройти в центральные помещения храма, и когда я наконец увидела главный зал в праздничном убранстве, то была поражена произошедшим переменам.

Белые стены зала оставались по-прежнему белыми. Воздушный купол все еще парил где-то вверху.  Но над центральной купелью, где прежде бил родник и над которой был возведен некий постамент, напоминающий алтарь, словно клубились какие-то чуждые энергии. Вокруг рядами располагались стулья без спинок, сиденья которых были обтянуты темно-красной кожей и набиты внутри чем-то мягким, что придавало их очертаниям некоторую схожесть с окровавленными кусками мяса. Блестящие красные стулья и жертвенный стол посредине – все это так не сочеталось с праздником Солнцестояния. Мы никогда не проводили в храме ритуалов сидя. Полагалось либо стоять, либо, в крайнем случае, опуститься на некоторое время на пол, чтобы отдохнуть и через какое-то время снова присоединиться к действу. При этом отдыхающие, если они были больны или слабы, отходили немного назад, ближе к стенам зала, чтобы не сбивать остальных с единого молитвенного ритма. Кроме того, в культе солнечного жука Хапри отсутствовали жертвоприношения живых существ, мы с учителем Имати не употребляли в пищу мяса сухопутных животных и птиц, и лишь в особенные дни нам позволялось съесть рыбу или икру. Конечно, вегетарианство не было обязательным для всех тех, кто приходил в храм, но для участников больших празднеств существовал строгий двенадцатидневный пост. Что же будет происходить здесь завтра?

Я вышла из центрального зала и снова направилась на задний двор, на кухню. По дороге я увидела длинную вереницу повозок, на которых находились высокие узкогорлые сосуды.

Старшие жрецы руководили разгрузкой этих кувшинов, и, когда один из сосудов наклонили в мою сторону, я почувствовала резкий кислый  запах его содержимого.  Из сосуда пахло каким-то сильно перебродившим напитком, а из его горлышка вытекала струйка красной жидкости, так напоминавшей кровь. У меня закружилась голова от этих сцен и от дурных предчувствий, и я, опустив взгляд в землю, побрела на кухню. Мне почему-то казалось, что жертвой на готовящемся празднестве должна стать именно я. Дойдя до загона, где стояли довольные коровы и бараны – ведь сегодня их наконец-то покормили – я подняла вопрошающий взгляд на большого золотого жука, который, словно купол, парил над храмом. Но великий  Хапри  был божественно бесстрастен.

Глава 5

Настал день празднества. Рано утром меня разбудил жрец Филоис, тот самый, который видел меня в храме вместе со странным человеком, которому я почему-то рассказала все о смерти учителя Имати. Филоис стоял над моей подстилкой, худой, с надменным взглядом и слегка опущенными вниз уголками губ, которые, казалось, подавляли плохо скрываемую усмешку.

- Сегодня великий день, или ты забыла? – спросил он, толкнув меня ногой.

Я, резко привстав, села на пятки  и шепотом ответила:

- Я помню, брат мой.

- День великого прощения, – продолжал Филоис холодно. – Но его еще нужно заслужить. Сегодня нам потребуется твоя помощь и…  – глаза его сузились – …твоя верность великому Хапри. Вымойся и надень чистые одежды. Через час тебя позовут.

Филоис был всего на пару лет старше меня, он тоже был родом откуда-то с юга, и, когда я приехала в храм, где-то около года обучался у учителя Имати. Он лучше меня знал все храмовые ритуалы и правила и  часто позволял себе  показывать свое превосходство надо мной. Дедушка Имати не делал ему замечаний, и лишь однажды после вечерней церемонии, увидев меня в слезах, без каких-либо объяснений и нравоучений отправил Филоиса на задний двор выстирать ритуальные одежды, которые полагалось стирать после каждой церемонии. Филоис молча выполнил задание, но, как я чувствовала, затаил на меня большую обиду. Когда в храм пришли новые жрецы, он стал выслуживаться перед Миаггу, и  как-то раз я слышала, что новый верховный жрец велел Филоису прийти к нему поздно вечером. На следующее утро Филоис выглядел немного странным, как будто чем-то расстроенным, он рассеянно выполнял свои ежедневные обязанности, и было видно, что мыслями он где-то далеко. Мне даже показалось, что под левым глазом у него была царапина, которую он чем-то старательно замазал. После того, как он застал меня в центральном зале храма в объятьях незнакомца, он стал относиться ко мне с еще большей надменностью и даже раздражением. Впрочем, вскоре меня отправили на кухню, и я перестала видеть Филоиса.

В кухне еще оставался чан с чистой водой, и я окатила себя из него с головы до ног. Дедушка Имати говорил: «всегда очищай тело до и после церемонии. Поливай сверху на макушку и не жалей прически». Сейчас жалеть уже было нечего, все мои гребни и раковины, которые я вплетала в волосы, остались в храме. Поэтому я просто расчесала волосы обломком гребешка  и собрала их сзади в узел. Затем я надела свои темно-красные церемониальные одежды, их мне разрешили забрать с собой, поскольку мне предстояло участвовать в празднестве.

Поднявшись на три ступеньки вверх, я оказалась на маленькой круглой мраморной плите, предназначавшейся для низших храмовых служителей, это было место для их личной ежедневной беседы с Богом Хапри. Я села, закрыла глаза и мысленно обратилась к золотому жуку. В молитвах я всегда видела его перед собой как  живой шар золотого света. Сегодня шар пульсировал, мерно сжимаясь и расширяясь. Я попросила Хапри дать мне наставления на текущий день. Шар приблизился к моему лицу, и я ощутила внутри него чье-то знакомое дыхание. Это был учитель Имати, впервые со времени своей смерти, он пришел ко мне в молитве. Я почувствовала его присутствие рядом с собой, мне стало уютно и спокойно, как прежде. Учитель Имати словно сел рядом со мной, как он всегда делал это, давая мне настройку на нужный уровень духовного звучания. Я растворилась в этой волне, она подхватила меня, и я поплыла в ней вверх, ощущая себя все легче и легче. Через какое-то время учитель Имати исчез, оставив меня одну, и я увидела перед собой ров, наполненный водой. Вода была прозрачная и холодная. Я подняла глаза и посмотрела на другую сторону рва. Там виднелась чья-то фигура, завернутая в белые одеяния. Приглядевшись,  я узнала незнакомца, которого встретила тогда в храме. Он смотрел на меня, и его взгляд касался моего сердца. Вдруг земля под моими ногами начала осыпаться, и я отчаянно замахала руками, чтобы удержать равновесие. Я опустила взгляд вниз, и увидела, что вода во рве помутнела, стала сначала серой, а затем какой-то ржавой, со дна стали подниматься пузыри, поверхность забурлила и запенилась. Я отшатнулась назад и почувствовала, что, если сделаю еще один шаг в ту сторону, то непременно умру. Это осознание пришло ко мне настолько четко, что я в ужасе  застыла, не зная, куда двигаться дальше. И тогда я услышала, как меня кто-то зовет. Это был незнакомец, он все еще стоял на той стороне бурлившего рва и звал меня… но звал беззвучно. Я слышала его зов и знала, что это именно он зовет меня, но губы его были плотно сомкнуты. В это время мои ноги погрузились во что-то густое и горячее. Посмотрев вниз, я поняла, что стою в луже крови. Тогда я снова подняла глаза на незнакомца, встретилась с ним взглядом и, изо всех сил оттолкнувшись от осыпавшегося берега, прыгнула через ров на другую сторону. Я полетела над этой клокочущей бездной. Вдруг меня резко тряхнули, и я открыла глаза. Надо мной снова стоял Филоис, он держал меня за плечо.

- Идем, – сухо сказал он мне. – Церемония вот-вот начнется.

***

Все церемонии в нашем храме проводились в соответствии с четко установленными правилами. И только одна – церемония в день праздника Солнцестояния – не имела твердых правил и  каждый год проходила по-разному. У Солнечного жука Хапри, имевшего свое плотное тело в виде скульптурного изображения, одновременно являвшегося крышей центрального зала,   было особое отверстие. Оно находилось там, где заканчивалась его голова и начиналось большое круглое туловище. В день солнцестояния, и только в этот день, солнце в своем зените оказывалось как раз над этим отверстием, и один из его лучей проникал сквозь него под купол храма, попадая как раз на темя Верховного жреца, проводившего церемонию. Этот момент считался наивысшей кульминацией. Пребывая в особом состоянии, жрец ощущал проникновение в него сияющей энергии Хапри и становился инструментом в руках Бога, позволяя ему проявить себя так, как он желал.

Я помню, как на одной церемонии учитель Имати после вхождения в него Божественного Духа, произнес пламенную и полную любви и сострадания речь.  На другой год он пел какой-то древний молитвенный гимн, которого мы никогда раньше не слышали и который он сам, как потом выяснилось, слышал и исполнял впервые. Был год, когда жрец Имати исполнял священный танец Солнца, и тело его двигалось само без его участия, выполняя такие движения, каких мы у него никогда не видели. Но мне особенно запомнилась та последняя церемония, в которой учитель не удивил нас никакими особенными способностями. После того, как Божественный луч коснулся его макушки, он долго стоял, закрыв глаза и не двигаясь, и нам всем казалось, что он даже не дышит. Затем он вдруг открыл глаза и стал смотреть вокруг, словно не видя нас. Он протягивал руки к нам, и из его ладоней вырывался струящийся свет, настолько очевидный и  осязаемый, что  мы купались в его теплом сиянии, как котята, играющие в солнечном  луче.

Когда я подошла к храму, все основные участники уже заняли свои места в том самом «зрительном зале», который мне было так странно видеть в главном зале. Это были, в основном, не знакомые мне люди.  Одни из них были в белых церемониальных одеждах, а другие в темно-синих и оранжевых. С левой стороны от жертвенного стола располагались места для женщин, с правой – для мужчин. В центре, над бывшим источником, было сооружено нечто вроде завесы или купола из темно-вишневой ткани.  Филоис подвел меня к женской половине и хотел было поставить поближе к импровизированной сцене, но его отозвали, и он вынужден был оставить меня там, куда успел довести, у самого последнего ряда зрительных стульев. В зале было душно. Кое-кто из сидящих ближе к центру, обмахивался небольшими опахалами. Раздавалось негромкое перешептывание.

Вдруг все резко затихли, и я услышала голос Агвальта,  правой руки Миаггу, с недавних пор тоже ставшего жрецом нашего храма.  Он начал читать наизусть молитву-хвалу богу Хапри, произнося так хорошо знакомые мне слова древнеатлантического языка с резавшим слух западным акцентом. В конце молитвы атмосфера в храме словно завибрировала, и до моего слуха донесся  какой-то низкий рычащий звук. Он длился и длился, превратившись в глухое гудение или своеобразное пение, от которого внутри меня все как-то сжалось. Вскоре к нему добавился низкий басовый звук длинных труб, которые, как оказалось, располагались с четырех сторон зала и, по-видимому, самостоятельно отзывались на первый, рычащий звук, так как я не заметила, чтобы на этих трубах кто-нибудь играл. Некоторые из присутствовавших закрыли глаза и стали подпевать этой странной музыке. Кто-то раскачивался из стороны в сторону, кто-то вытянулся, словно пламя свечи. Я видела, что эти звуки хорошо знакомы многим сидящим в зале и вызывают у них особое состояние. Но мне хотелось куда-нибудь спрятаться или убежать. Через какое-то время мне казалось, будто вокруг меня  все дрожит и вибрирует этими звуками – и пол, и стены, и тканевые драпировки зала, и даже моя собственная одежда.  Я чувствовала, что сейчас ни в коем случае не должна пропустить эти звуки внутрь себя, не должна позволить им стать собой. Иначе беды не миновать. Я изо всех сил сосредоточилась на ритме своего дыхания и представила перед мысленным взором образ своего учителя. Хотелось закрыть глаза, но внутреннее чутье подсказывало мне, что этого делать не стоило.

В едином гуле начал отчетливо слышаться какой-то новый, более высокий и резкий звук. Я подняла глаза на «сцену». Там  перед большой каменной чашей восседал сам Верховный жрец   Миаггу и водил по ее краям лезвием ножа на длинной рукоятке. Чаша издавала очень странный пронизывающий звук. Сидящие вокруг люди слушали его с какой-то странной смесью покорства и плохо сдерживаемого надрыва или боли. Я начала тихо молиться о том, чтобы дух Хапри освободил меня от участия в этой церемонии и дал возможность бежать отсюда. Пение каменной чаши раздавалось все громче. К жертвенному столу вывели какого-то человека, чьи локти были связаны  сзади в мучительном, неестественном положении. Его голова была обмотана куском белой ткани. Что они собираются делать? Неужели и в самом деле жертвоприношение? Человека раздели догола, оставив на нем только тот кусок ткани, который скрывал его голову. Зрители молча и безучастно взирали на худое тело в синяках и ссадинах. Это был мужчина или, скорее всего, юноша. Двое жрецов повалили его животом вниз на жертвенный стол, прямо перед играющим на каменной чаше Миаггу. Тот поднял вверх свой нож с длинной рукоятью и, сделав шаг вперед, оказался над распростертым телом. Громко прохрипев какое-то заклинание, он вонзил нож в тело жертвы со спины в области шеи. Хлынула кровь, раздался крик бедного юноши, и ткань, обматывавшая его голову, соскользнула на окровавленный пол. Филоис! Это его искаженное страданием лицо смотрело на сидящий в немом оцепенении зал. Все присутствовавшие словно были погружены в какой-то странный гипнотический сон, при этом глаза их были открыты, и они бесстрастно взирали на происходившее убийство. Энергия в зале стала такой плотной, что, казалось, вот-вот придавит меня к земле. Миаггу снова прохрипел какое-то заклятие и снова занес нож. В этот момент сквозь священное отверстие Великого Хапри в зал проник луч солнца. Но его милосердный свет не мог достигнуть ни головы Миаггу, ни тела несчастного Филоиса, корчившегося и кричащего от боли. Жертвенный нож пронзил его в пах.  Я в ужасе опустила глаза, и тут  меня осенила внезапная мысль о том, что в храм были доставлены два ножа! А стало быть, жертвоприношений должно быть два! Я осторожно  сделала   несколько шагов назад и опрометью бросилась назад, на кухню, еще не зная, как спастись, но твердо понимая, что наблюдать эту церемонию дальше для меня было смертельно опасно.

Позади кухни на земле стояли большие глиняные кувшины, в которых утром привозили воду. После церемонии их должны были заполнить мусором и отправить в нижний город. Не долго думая, я залезла в один из этих кувшинов. На дне его уже лежали какие-то объедки, но меня это нисколько не заботило. Я заткнула уши, чтобы не слышать душераздирающих криков и отвратительной, разъедающей тело музыки. Я закрыла глаза, чтобы еще раз представить себе любимый образ дорогого ушедшего учителя, при жизни которого мне никогда не довелось бы испытать такой церемонии. Кувшин  подрагивал от вибраций происходившей невдалеке музыкальной какофонии. Но внутри него я молилась о спасении, о том, чтобы меня не нашли и благополучно отправили утром в нижний город. Что я буду там делать, куда идти, я даже не задумывалась, понимая, что сейчас для меня самое главное – бежать из храма. Я умоляла бога Хапри спасти меня. Из главного зала стали доноситься другие звуки. Было похоже, что все «зрители» теперь принимают участие в действе, выкрикивая слова странных и страшных заклятий. Их голоса долетали до меня волнами, сотрясая мое убежище, словно подземные толчки. Вдруг посреди этого шума я уловила еле слышное шуршание. Я открыла глаза. По краю моего кувшина, толкая перед собой навозный шарик, полз жук-скарабей. Не выразить словами, как обрадовалось мое сердце! Хапри! Ты услышал меня! Я не могла отвести завороженного взгляда от его маленького овального панциря, темнеющего на фоне ярко-голубого неба. Жук на мгновение замер на краю сосуда, а затем, обхватив лапками свое сокровище, прыгнул вниз, на дно. «Теперь со мной все будет хорошо!» – подумалось мне. Теперь уже не могло быть иначе. Ведь сам Хапри был со мной, в моем кувшине! Его тихое шуршание рядом успокаивало меня, и даже мерный гул со стороны храма казался мне чем-то далеким и нездешним.

Как долго я просидела в кувшине – не знаю. Когда я очнулась, то обнаружила, что сверху на меня набросали какие-то ветки и гнилое тряпье. Высунувшись из-под него, я увидела над головой звездное небо, а вдалеке услышала какие-то голоса и пьяный смех. Видимо, церемония подошла к концу, и сейчас ее участники совершали последние возлияния. Я тихо свернулась калачиком на дне кувшина. Глиняные стенки стали холодными, и мне приходилось удерживать тепло. Несмотря на это, мне снова удалось вздремнуть, пока меня не разбудили   шаркающие шаги, приближавшиеся к моему убежищу. Кто-то схватился руками за край кувшина и слегка наклонил его. Человек закашлялся, и его вырвало. Я чувствовала, как горячая вонючая жижа стекает по моим ногам, но замерла, боясь пошевелиться. Облегчившись, человек вернул кувшин на прежнее место и зашагал прочь. А я, брезгливо морщась, возносила  хвалы богу Хапри. Меня не заметили. Какое счастье!

Наутро меня  разбудил скрип подъезжающей телеги и голоса. Кувшины погрузили. Ворота храма солнечного бога затворились, звякнули ключи запиравшего замок сторожа. Я ехала в неизвестность в самом невиданном экипаже. Впереди меня ожидала встреча с нижним городом, в котором я не знала ни души и в котором была всего один раз в жизни, семь солнц назад, по дороге из порта в храм.

Глава 6

- А что происходило в это время с тобой, учитель?

- После возвращения домой из порта я провел три дня в глубокой медитации. Я почти ничего не ел,  только время от времени пил настой красных водорослей, это придавало мне силы к дальнейшему самосозерцанию. Я был очень недоволен собой. В самом деле, за последнюю тысячу лет это, пожалуй, единственная сильная вспышка эмоций. Я уже давно привык относиться к  окружающему миру и его проявлениям с внутренним спокойствием и гармонией, присущей тем, кто способен контролировать свои импульсы и тем самым удерживать реальность под своим контролем. За долгие столетия существования Империи атлантов я видел здесь многое, и прекрасное, и ужасающее, и мало что затрагивало бы меня настолько глубоко, чтобы я переставал различать заложенный в этих явлениях скрытый смысл и мудрую гармонию.   Мне часто приходилось, разговаривая с людьми, играть нужные эмоции для того, чтобы  общение с ними не выглядело совсем уж странно. Я делал это без удовольствия, потому что любая игра с самим собой рано или поздно приводит к тому, что ты и сам начинаешь верить в то, что изображаешь. Поэтому я старался поменьше встречаться с людьми. Мне удалось достичь почти совершенного внутреннего покоя, и поэтому, наблюдая постепенное угасание великой цивилизации, я позволял себе лишь отслеживать  трупные пятна, появляющиеся на ее теле, и мои оценки этих процессов не затрагивали моих внутренних переживаний. Иными словами, я позволял своему уму наблюдать, сравнивать, запоминать, в действительности не погружаясь в эту иллюзию гибели, а лишь позволяя немного поработать разуму и эмоциям – частям моего сознания – подобно тому, как хороший атлет должен тренировать все свои мускулы для того, чтобы они не ослабевали и не усыхали. Но на этот раз я, кажется, перестарался и позволил себе слишком увлечься процессом. И теперь, сидя в медитации, я хотел понять, почему и как это произошло. Я хорошо чувствовал присутствие внутреннего учителя. Я знал, что он работает со мной и через какое-то время решил поговорить с ним:

- Я знаю, ты здесь, может быть, ты ответишь на мои вопросы?

- Хорошо. Спрашивай.

- Почему ты молчал все это время? Почему не помогал, не давал советов?

- Потому что они не требовались.

- Как? Я же просил тебя помочь…

- Ты просил сделать за тебя выбор. Это не входит в мои правила. Поэтому я молчал в ответ на твои призывы.

- Что ты хочешь сказать?

- Что сейчас мы уже можем разговаривать и изучать сложившееся положение вещей. Ты ведь уже сделал выбор.    Ты остался. Ты попросил соединить тебя с этой девушкой.

- Да, но ведь я ничего не сделал для того, чтобы спасти ее, помочь ей бежать?

- Это не имеет значения. Важно то, что ты выразил намерение быть с ней и остался ради этого на острове. Вселенная уже начала действовать, осуществляя твою волю. И то, что ты пока ничего не сделал, чтобы вызволить ее, не означает, что тебе не предстоит сделать это в будущем.

- Хорошо, я понимаю тебя. Но почему ее судьба настолько взволновала меня? Почему у меня такое чувство, что, если я ее потеряю, то это будет равносильно тому, как если бы я потерял часть своего тела, руку или ногу, а может быть, даже и часть моего сознания?

Внутренний учитель взял паузу.

- Потому что это так и есть, – ответил он через некоторое время.

- То есть как?

- У меня есть еще одно непреложное правило, – медленным и, как мне показалось, скрипучим голосом проговорил Внутренний учитель. – Я не отвечаю на вопросы, ответы на которые ты должен найти сам.

Я улыбнулся. Беседа была окончена. Я сосредоточился на коронной чакре и временно покинул оковы своей личности, растворившись в океане Божественной гармонии и любви.

***

К концу третьего дня медитации я начал уставать. Внимание начинало рассеиваться, тело требовало еды и сна. Я понял, что это знак прекратить внутреннее созерцание, и впервые за долгое время вышел на балкон своего дома.

Снова опускался вечер. Море, готовившееся принять в себя драгоценный кристалл сияющего Солнца, отражало его бесконечную красоту оранжево-розовыми бликами. На небе уже был виден ярко-голубой Сириус, младший брат Солнца. «Ничто из того, что окружает тебя, не бывает случайным», – вспомнились мне слова моего давнего друга. Сириус всегда означал многое. Сейчас, глядя на него, я начал осознавать, что все идет так, как и должно идти, что все складывается наилучшим образом из всех возможных, что мне предстоит ждать добрых вестей и неожиданных встреч. Все это, подмигнув, сообщил мне Сириус. Я подмигнул ему в ответ и со спокойной душой отправился спать.

***

Я спал довольно крепко, сон для меня уже давно стал нечастым явлением, я научился спать раз в двенадцать-четырнадцать дней,  в остальные ночи заменяя сон медитацией с хорошим расслаблением. Сон есть забвение в забвении, иллюзия в иллюзии, и поэтому по мере того, как сознание привыкает осознавать себя находящимся в постоянно меняющейся, живой и текучей иллюзии, тело перестает настолько сильно уставать, чтобы ему требовалось бы ежедневное выключение из режима осознавания и вполне обходится полубодрствующим  расслабленным состоянием, отпуская контролирующую часть сознания сливаться с Божественной вечностью. Примерно таким же способом сна владеют крупные животные, способные спать стоя, расслабляющие тело, находясь при этом в небольшом, необходимом для поддержания положения тела, напряжении. Но в тот день я на самом деле уснул, отключив себя полностью. Мне требовался полноценный многомерный отдых. И все же под утро я начал потихоньку включаться в реальность, все еще не напрягая тело, но уже слегка напрягая сознание. Обычным людям этот состояние знакомо как «полусон» или утренняя дрема, в котором они обычно видят самые запоминающиеся, а порой и вещие сны. Это происходит у них неконтролируемым образом, они все же чувствуют себя спящими. Находясь в «преддверии» реальности, видя и ощущая те тонкие нити и структуры, из которых складывается плотная материя, можно научиться хорошо понимать эту энергетическую механику и начать управлять реальностью так, как это вам нужно. Только в этом  ни в коем случае нельзя опираться на разум, на логические доводы и на те желания, которые ведут к какой-либо вашей личной выгоде, то есть, исходят от несознательной, непросветленной части вашего эго. Во-первых, потому, что, стоит только вам включить разум или эго, как окружающая вас тонкая дрема тут же рассеется, превратившись в плотный овеществленный мир, иными словами, реальность «включится», так как вы нажали на две основные кнопки ее включения – разум и эго. Во-вторых, даже если бы вам и удалось проецировать на эти таинственные механизмы реальности свою эгоистическую или логическую волю, то это не приблизило бы вас к осуществлению ваших истинных целей в этом воплощении. Потому что разум и эго не знают об этих целях, но при этом изо всех сил притворяются, как будто бы знают. Истинные цели и задачи вашей жизни хорошо знает ваша интуиция, ваша душа, ваш внутренний учитель, и эти цели никогда не будут выглядеть перед вами в виде законченных, логически выстроенных концепций. Это всегда будет на уровне ощущений и предощущений. Это будет нечто, не оформленное до конца, узнаваемое только своим легким пунктиром-направлением, нечто едва уловимое и схожее с готовым вот-вот рассеяться туманом. Да, полное и четкое понимание наших истинных задач и целей никогда не сопровождает тех, кто воплощается в мирах реализации. Никто из великих мастеров седой древности или современных не обладал этим, а если и думал, что обладает, то рано или поздно понимал, что это будто бы понимание есть на самом деле фикция, замена, которую проецирует наш разум, пытаясь вместить энергии этих ощущений в рамки своего ограниченного восприятия. Построения разума никогда не выражают полностью тех чувств и ощущений, которые мы воспринимаем как отражение наших истинных целей. Что бы ни делало существо, находящееся в воплощении, ему никогда не дано полностью знать всех причин и последствий того, что оно делает. Иными словами, все, даже самые просветленные учителя, находясь в воплощении, вынуждены «играть вслепую», и единственное, чем их «проснувшийся» разум отличается от всех остальных, это то, что они привыкли слушать свои самые тонкие ощущения и умеют понимать их язык.

Итак, находясь в «преддверии реальности», вы можете попробовать свои силы в управлении вашей реальностью. Для этого вам следует опираться на свои эмоции и ощущения. Делайте то, к чему они вас склоняют. Опираясь на неясный туман их указаний, шагните в указанном направлении, тем самым сократив свой путь до цели в той реальности, которая включится, когда вы полностью проснетесь.

Именно этим несложным упражнением я и занимался на заре следующего дня, и не могу сказать, чтобы тот шаг, который я делал, давался мне с трудом. Наоборот, все шло гладко и легко, и я уже начинал понимать просыпающимся разумом, что это добрый знак.  В этот самый момент я услышал внутри своего сна чье-то присутствие… Это были чьи-то давно знакомые энергии. Незваный гость вел себя тихо, ничего не говоря и даже почти не шевелясь.  Я чувствовал себя ребенком, к которому кто-то подкрался сзади и закрыл глаза руками, пока тот не успел обернуться. Но энергию не так-то просто скрыть. Я вышел из состояния полу-включенности в полное осознание происходящего и громко «произнес» внутри себя:

- Манас! Это ты?

Последовавшие тихие колебания были похожи на неуклюжую возню где-то в кустах. Наконец гость «ответил» знакомым мне голосом:

- Да, учитель, это я. Прости, но я боялся помешать тебе во время твоей медитации.

- Уже помешал, – с улыбкой «ответил» я. – Теперь говори, зачем пожаловал. Где ты находишься, кстати?

- Неподалеку, учитель, совсем неподалеку. И у меня есть к тебе дело. Если ты позволишь, я загляну к тебе сегодня после полудня.

- Приходи. Буду рад тебя повидать.

На этом наше телепатическое общение прекратилось, и я открыл глаза. Солнце уже взошло, и под моим окном начинал свою обычную шумную жизнь нижний город. Я  вызвал слугу, сына хозяина дома, в котором я останавливался, и попросил его принести мне свежих овощей и фруктов с рынка, хлеб, сыр и чистую родниковую воду. Парнишка кивнул, зажал в кулаке мешочек с крупными цетиранскими империалами, прихватил небольшую тележку и, насвистывая какую-то песенку, исчез со двора.

Я сделал несколько любимых утренних упражнений, сочетавших в себе физическую силу, ловкость и благотворное энергетическое воздействие на тело и сознание, совершил ритуально-гигиеническое омовение в большой перламутровой ванне и надел чистую одежду. Вскоре раздался тихий стук в дверь, вошел мой посыльный, катя перед собой тележку, доверху наполненную различной аппетитной снедью. Получив щедрые чаевые за работу, мальчишка  удалился с довольным видом, спеша передать своему отцу о том, что у меня ожидаются гости и что я прошу меня сегодня не беспокоить.

Мысли мои, тем не менее, все время возвращались к ней, той маленькой жрице из храма солнечного Хапри. Воспоминание нашего знакомства грело мое сердце, я словно бы снова ощущал жжение от нескольких ее слез, упавших на мое плечо. Ум мой отчаянно желал знать, когда же я снова увижу ее и каким образом состоится эта встреча. У меня оставалось в запасе совсем немного времени, меня ждали неотложные дела по ту сторону океана. Я понимал, что могу узнать время и обстоятельства нашей встречи, стоит только задать вопрос подсознанию и получить интуитивный веер вероятностей, несколькие из которых будут светиться чуть ярче остальных. Но я не хотел получать это знание. Я ощущал, что мое внимание может серьезно воздействовать на формирующуюся реальность, что мне ни в коем случае нельзя сейчас проявлять это воздействие, что все  сложится наилучшим образом именно так, как и должно, раз уж я попросил у Хапри помощи в этом деле.

За окном раздался  протяжный и густой звук Большого Рога, возвестившего о наступлении полудня. Чтобы как-то скоротать время до прихода Манаса и немного отвлечься, я решил заняться каллиграфией. Достав двадцать две деревянные дощечки размером с ладонь и особые атлантические чернила, добывавшиеся из чернильной жидкости осьминогов, я начертал двадцать два рисунка-иероглифа, каждый из которых обладал особой символикой и отражал особое психо-магическое состояние. Несмотря на то, что фигуры рисовались в точном согласии с древним каноном, рисунки каждый раз получались разными, фиксируя мое внутреннее состояние. Это было своеобразной медитацией в творчестве, я любил это занятие, потому что оно помогало мне в работе над самим собой, над своей душой. Эта система была привезена мной с созвездия Ориона и с ней уже начали работать некоторые мои ученики.

Я услышал позади себя тихий звенящий звук. Что-то легко опустилось на пол балкона и затихло. В моем энергополе возникли небольшие спиральные вихри радости, которые я ощущал как приятную щекотку. Манас был здесь.

- Ты точен как часы верховного жреца Цетирании, – усмехнулся я вместо приветствия.

- Учитель, я не мог больше ждать, – услышал я в ответ его физический, а не телепатический голос, и мой ученик быстрым шагом вошел в комнату через балконную дверь. Подойдя ко мне, он опустился на колени и коснулся лбом моих стоп. Я взял его за плечи и поднял на ноги.

- Надеюсь, ты не позволил себе кружить над городом, любуясь видом с воздуха? В нынешние времена полеты на неизвестной вимане не поощряются властями. Если сильно надоедать им своими пируэтами, они могут даже сбить летающий объект. А мне будут задавать дурацкие вопросы.

- Нет, учитель, меня не так-то просто было заметить с земли. Я шел на сверхскорости почти до самого твоего дома и переключился на обычный посадочный режим только на подлете к балкону. Но… как ты узнал, что я прибыл на вимане? У нее ведь почти беззвучный мотор.

- Решил провести старого звездолетчика? Неужели ты думаешь, я не отличу писк приземляющейся машины от чириканья птички? – расхохотался я. – И потом, я же знал, что ты с ума сходишь по этим штукам. Ну, давай, показывай мне своего коня.

Мы вышли на балкон, и я увидел перед собой маленький блестящий летательный диск диаметром в два человеческих роста. Сверху он имел совсем небольшую куполообразную кабину и, судя по всему, мог перевозить не больше двух-трех человек вместе с пилотом. Его металлический корпус отливал золотистым сиянием, а тонкие ножки-шасси умудрялись удерживать тело аппарата на краю балконного ограждения, подобно петуху, сидящему на жердочке.

- Вот это приземлился! – восхитился я.

Манас, польщенный моей похвалой, быстро затараторил:

- Это еще что! Я в нем на край вулкана приземлялся. Почти что перед самым выходом лавы. Он у меня и на воду садиться умеет, и на лед. Однажды сел на мачту какого-то судна посреди моря, до смерти напугал корабельщиков…

Внезапно наш разговор прервал странный гудящий звук, доносящийся откуда-то сверху. Протяжный и тоскливый он вселял чувство непонятной тревоги.

- Что это? – вздрогнул Манас.

Я не отвечал, но на душе у меня отчего-то стало неспокойно. Я обратился к внутреннему учителю. «Почему меня это беспокоит?» – спросил я его. «Потому что ты ждешь ее, – отвечал внутренний учитель. – Ты знаешь, что она должна выбраться из храма сама. Но не знаешь, как она это сделает».

- Кажется, я знаю, откуда этот звук, – ответил я наконец Манасу. – В храме солнечного Хапри сейчас проходит праздник солнцестояния.

- Да ну? – удивился мой ученик. – Не припомню, чтобы когда-либо из этого храма доносились такие душераздирающие звуки.

- Недавно там сменился верховный жрец, – пояснил я. – И теперь там другие порядки.

- Учитель, не хочешь ли ты сказать, что туда пришли эти… с запада? Страшно даже подумать, чем все это может закончиться. Учитель, как же так? И ты не противодействуешь этому тихому захвату? Или ты хочешь сказать, что тебе нечего им противопоставить?

- Манас, ты всегда был горячим, – с улыбкой ответил я. – Мне есть что им противопоставить. Но это требует подготовки.

- Я понимаю, учитель. У тебя опять какой-то большой план.

- Не волнуйся, Манас. Сейчас главное, чтобы собрались все основные участники этой истории. И мы не должны мешать им прийти ко мне. Наши мысли должны быть спокойны.

Воздух вокруг нас  вибрировал этими протяжными неприятными звуками. Через какое-то время до нас стали доноситься человеческие голоса. Это было совершенно особенное пение. Как мастер я мог сказать, что эти голоса пели так, как поют люди, которых ввели в определенное состояние.

Золотистый летательный диск начал слегка подрагивать.

- Думаю, лучше мне его сложить сейчас, – озабоченно проговорил Манас и сделал быстрый взмах рукой в сторону виманы. – Варанга, хати! – скомандовал он, и летательный аппарат засветился, на глазах съежился, превратившись в маленькую детскую игрушку, и за одно мгновение перелетел с парапета прямо на ладонь хозяина. Тот бережно спрятал его в складках своей одежды.

- Варанга? – переспросил я. – Ты зовешь его «Жуком»?

- Да, учитель. Я так назвал его. Он отзывается на это имя и на мой голос. Может, вернемся в зал?

- Да, пожалуй, нам будет сейчас лучше под крышей, – согласился я, и мы снова расположились у обеденного стола.

- Теперь я понимаю, почему они просили меня доставить тебе это как можно быстрее… – задумчиво сказал Манас. Он запустил пальцы в волосы и закрыл лицо руками.

- Мне тяжело видеть все это, учитель, – продолжил он через некоторое время.

Я молча подошел и обнял его.

- Ты давно не был здесь, Манас, – утешал его я. – Тут просто надо сохранять свет внутри. Даже когда вокруг сгущается тьма. Даже когда тебе страшно. Даже когда берет отчаяние. Наблюдай свой свет внутри. Будь с этим светом. Слушай его и позволяй ему вести себя.

- Да, я знаю, учитель, знаю. Когда я изобретал своего варангу, я так хорошо чувствовал свет внутри. Это он помогал мне, это он подсказывал решения трудных задач, это он хранил меня, когда я чуть было не разбился во время тренировочного полета. Этот свет указал мне, где и что я должен исправить в моторе, чтобы избежать аварий в дальнейшем.

- Твой Жук хорошо получился, – похвалил его я.

- Ты еще не летал на нем, – заметил мой ученик.

- Это не мешает мне сделать вывод, – возразил я. –  а у тебя еще будет возможность увидеть в нем некое законченное совершенство. Ты сделал его под себя и для себя. И по характеру он такой же, как ты.

Манас налил себе из кувшина родниковой воды, взял лепешку и сыр и немного расслабился. Он полулежал возле стола, опершись на локоть, я сел напротив него, скрестив ноги. Мы молчали. Вначале мой ученик застыл и долго не двигался, словно кот, поймавший на себе луч теплого солнца. Манас даже  прикрыл глаза и, казалось, погрузился в какие-то видения. Если бы я хотел, то мог бы заглянуть в ту картину, которая предстала его глазам, как я часто делал раньше, когда Манас обучался у меня. Но сейчас я не стал этого делать, а просто  настроился на те энергии, которые легкими волнами и вихрями кружились между нами. В такие моменты два близких друг другу существа способны обмениваться гораздо большим, чем то, что могут передать слова.  В этом общении мы обменивались тем, что находится за гранью нашей нынешней личности, передавали друг другу то, что и сами не всегда могли осознать, но что, как мы чувствовали, имеет для нас обоих большое значение.

Манас опустился на спину и как будто задремал. Я знал, что такой бывает реакция тела, когда передаваемая информация слишком трудна для той части сущности, которую называют личностью. В таких случаях сознающая часть человека временно отключалась для того, чтобы информация могла распределиться по телу и сознанию под руководством высших аспектов сознания. Я тоже отпустил тело и ум, погрузившись в состояние самосозерцания, не выпуская, тем не менее, из внимания состояние Манаса. Время    для нас прекратило свое существование.

Когда мы очнулись, то по положению солнца я понял, что наступал вечер. Манас зашевелился и сел.

- О учитель, – медленно произнес он. – Как давно я не был возле тебя. Я уже почти совсем отвык от такого разговора с тобой. Это всегда похоже на какую-то сказку. Как будто я общаюсь с тобой не просто умом или языком, но всем телом, всей своей энергией, и это общение ощущается гораздо более полным, всеохватным, оздоравливающим. Это словно настройка для всего моего сознания, для моего тела, для моего ума. Спасибо!

- Я рад, что тебе понравилось, друг мой, – широко улыбнулся я. – Спасибо и тебе. Твое присутствие сегодня очень важно для меня. Ты помогаешь мне пережить то, что я должен пережить.

- Да, дорогой До-ути, я понимаю, что тебе сейчас трудно. И может ли быть иначе, когда такое творится на островах великой империи? Я долго не был на Земле и помнил ее совсем другой. Как она изменилась сейчас, как потяжелели ее энергии!

- Помнится, ты говорил о каком-то деле… – я постарался направить ход  нашего разговора.

- Да, – тряхнул своей черной головой Манас. – И дело серьезное. Я должен кое-что тебе передать.

Он запустил руку в складки своего широкого плаща и вынул оттуда небольшой сверток. Так как я умел видеть сквозь различные материалы, то сразу понял, что золотилось там, внутри. Поэтому я  сразу спросил:

-Ты был на Орионе?

Манас покачал головой.

- Нет. На Орион меня не пустили, хотя мне ужасно хотелось туда попасть. Я был на Марсе.

- Тебя просили передать только это или что-то еще на словах?

Манас прищурился.

- Тебя не проведешь, учитель. То ли ты меня насквозь видишь, то ли…

- И то, и другое, дорогой. А кроме того, я хорошо знаю ИХ привычки.

- Мне передавал это наместник колонии лично. В строжайшей тайне. Он срочно вызвал меня к себе, мне пришлось бросить дела в своей мастерской, а я должен был производить пробный запуск генератора нового образца.  Наместник сказал мне, что я должен как можно скорее и незаметнее доставить тебе вот этот сверток, что мне ни под каким предлогом не разрешается заглядывать в его содержимое, что если я вдруг все же проявлю любопытство, он тут же узнает об этом, и неприятностей мне не избежать. А на словах я должен передать тебе вот это.

Манас наклонился к моему уху и прошептал:

- Четыре на восемь, шестнадцать и сто два.

Я молча кивнул и забрал из его рук маленький сверток. Мне казалось, что этот мятый кусочек ткани  просто кричал о том, что внутри него. Во всяком случае, мое сердце едва не выпрыгивало из груди от радости.

- Спасибо, брат Манас! – сказал я. – Ты не мог привезти мне более приятного подарка.

- Да? – удивился ученик. – Что ж, не думал, что ты так обрадуешься. Впрочем, твоя душа всегда была для меня непостижимой.

- Дело не в душе, друг, а просто в том, что я чуть дольше тебя живу на этом свете… – ответил я и мягко погладил его по руке.

Глава 7

Как же мне найти тебя?

Было раннее утро, я стояла на берегу моря и надевала еще сырое платье. Я положила его на большой камень после ночного купания, а сама закопалась в теплый песок, чтобы подождать, пока постиранная одежда немного просохнет. Солнце всходило быстро, и мне не хотелось задерживаться в этом месте. Меня могли уже начать искать. С утра на рыночной площади объявляют новости  жрецов Горы, и из храма Хапри уже мог поступить приказ разыскать сбежавшую служанку. Горожане всегда стараются помогать в розыске, потому что в качестве награды получают возможность бесплатно пройти церемонию в одном из храмов. У меня нет другой одежды, кроме церемониальной, а она сильно отличается от одежды простолюдинок. У меня совсем мало времени. Рынок открывается почти сразу после восхода солнца. Мне лучше не показываться на рыночной площади. Придется огибать ее по боковым улицам, а их я совсем не знаю. Живя на Горе, я часто смотрела на лежащий внизу город, издали изучала расположение его главных и маленьких улиц, наблюдала за многолюдными толпами на центральных площадях. В Цетирании их было три, главная из которых – рыночная – находилась с южной стороны от Горы. Повозка с кувшинами увезла меня через южные ворота Горы вниз, к рыночной площади. Там я тайком выбралась из кувшина и побежала прямо на берег моря. С южной стороны в городской стене был большой провал, который образовался после последней Великой встряски около полусотни солнц назад. С южной стороны город почти не охранялся, потому что к нему почти вплотную примыкал следующий остров – Кахану – на котором находился сторожевой форпост. Рыбаки и мелкие торговцы  с соседних островов беспрепятственно причаливали к южной стороне города и привозили свой товар. Поэтому в этой части города с раннего утра было многолюдно.  Мне нужно попасть… в какую же часть города мне нужно попасть?

Я закрыла глаза и улыбнулась. Я знаю, ты со мной. Ты всегда со мной. Теперь мы связаны, и найти тебя мне так же просто, как дышать. Я почувствовала твое дыхание рядом со мной, как это было тогда, когда ты меня обнял. Я стала дышать в одном ритме с тобой. Я ощутила тепло твоего прикосновения. Где ты сейчас? Город раскинулся перед нами в том пространстве, которое и разделяло, и соединяло нас. Как мне безопасно дойти до тебя? Дай знак. Город перед моим внутренним взором всколыхнулся, по нему пробежала невидимая волна, и вдруг это единое нечто  на мгновение прорезала золотая молния. Это был мой путь на этой карте. Одного маленького мгновения было достаточно, чтобы я поняла направление моего движения. Обходить рынок надо справа по Гончарной улице.

Я подпоясала платье и босиком отправилась в путь. Встававшее с правой стороны солнце обещало жаркий день. Пройдя через причал, я двинулась вперед по узкой длинной улице, на которой то и дело попадались черепки от разбитых кувшинов. Значит, я на верном пути, как раз отсюда гончары везут свой товар на рыночную площадь. На улице было тихо и безлюдно, хотя за окнами домов и заборами уже слышалась тихая утренняя возня – чьи-то голоса, скрип дверей,  топот детских шагов. Вначале я шла, прижимаясь к стенам домов, потом осмелела и стала идти посередине улицы. Я не торопилась. Отчасти потому, что не очень знала, куда свернуть, когда Гончарная улица кончится, и старалась оттянуть момент дальнейшего выбора. Мне хотелось немного перевести дух от пережитого. Я шагала, погрузившись в свои мысли, когда узкая улочка вдруг неожиданно завернула влево, и я едва не наткнулась на сидевшего на корточках человека. Он сидел, прислонившись к стене дома, опустив голову на колени. То ли спал, то ли плакал. Не успев остановиться вовремя, я сдучайно толкнула его ногой. Он поднял голову и посмотрел на меня пустыми пьяными глазами.

- Это еще что такое? – произнес он заплетающимся языком. – Ты откуда взялась?

Я хотела было испугаться и бежать, но потом поняла, что он не имеет в виду ничего особенного. Он конечно же, еще ничего не слышал о том, что произошло в храме Хапри. И просто удивился, увидев перед собой девушку в одежде жрицы. Чтобы сразу остановить ненужные вопросы, я ответила:

- Я из центрального храма, достойный муж. Верховный жрец послал меня к гончару забрать важный заказ.

- К гончару? – удивился человек, оглядевшись по сторонам. – Это что, меня занесло к горшечникам? Вот ведь угораздило…

Он попытался встать на ноги, но зашатался и едва не рухнул на меня. Я вовремя успела подать ему руку.

- Спасибо тебе, добрая девушка, – буркнул он. – Так ты из храма?

Его взгляд вдруг на мгновение прояснился. Он посмотрел мне прямо в глаза, словно ища в них ответа на какой-то внутренний вопрос.

- Скажи, вам там в храме есть ли дело до людей? – вдруг тихо и почти без запинок произнес он. – Скажи, думают ли о нас боги? Мне кажется, они совсем покинули нас. Вчера я выгнал из дому мою любимую женщину. Мы прожили с ней девять солнц, и союз наш был благословлен в храме. Жрец говорил еще тогда, что мы заключаем союз в удачный день, звезды улыбаются нам своим расположением… – он всхлипнул, словно ребенок, и продолжил сквозь слезы, – а вчера я застал ее с рабом в нашей постели… понимаешь, с рабом… и она была с ним такой, какой со мной не была никогда…

Он опустился на колени и заплакал. Но все еще крепко держал меня за руку.

- Я никогда бы не подумал, что такое возможно. Я богат, у меня большой дом и два корабля. У нас родились дети. Конечно, я не ангел, и позволял себе тоже… но… я так любил и люблю ее до сих пор…

Последние слова он произнес уже едва слышно. Его голова склонилась к моей руке, и я чувствовала, как по ней стекают горячие капли. Я выпрямилась и почувствовала, как внутри меня  тихим солнцем зажглось сострадание. Я положила вторую руку  на голову пьяницы и сказала твердым голосом:

- Утешься, брат мой. Мой Бог знает о твоих страданиях. Он говорит тебе, что отныне ты уже никогда не будешь прежним. Он дал тебе возможность измениться, он прощает тебе  все, в чем ты обвиняешь себя и других. Да будешь ты благословен быть самим собой.

Человек замер, не шевелился и даже перестал всхлипывать. Мои руки, обнимающие с двух сторон его голову, стали как будто двумя проводниками, благодаря которым он на несколько мгновений унесся сознанием куда-то очень далеко. Я тоже замерла, стараясь не помешать ему. Я ощущала, что этот момент очень важен для нас обоих.

Через некоторое время мужчина поднял голову, выпрямился и, глядя мне прямо в глаза, произнес без единой запинки:

-  Спасибо тебе, добрая душа. Мне стало гораздо легче.

Потом он как будто вспомнил что-то и начал нащупывать рукой висевший на поясе кошелек:

- Как я могу отблагодарить тебя? Как это оплачивается в твоем храме?

Я остановила его руку.

- Друг мой, мне не нужно денег. Если ты действительно хочешь  помочь, одолжи мне твой плащ.

Нисколько не колеблясь, мой новоявленный товарищ расстегнул дорогую пряжку у себя на плече и подал мне  помятый и  испачканный синий плащ.

- Пусть он служит тебе так же верно, как служил мне, – с широкой улыбкой добавил он. А затем повернулся и, слегка шатаясь, побрел вниз по улице.

Недолго думая, я тут же завернулась в его накидку и быстро зашагала в противоположную сторону.

Глава 8

Гончарная улица шла вверх, и теперь на ней появились люди. Они торопливо спускались вниз, к рыночной площади, везя на тележках свой дребезжащий товар. Я шла против общего потока, поднимаясь вверх и изо всех сил желая, чтобы эта бесконечная улица когда-нибудь кончилась. Кое-кто из прохожих бросал долгие любопытные взгляды на одиноко бредущую утром по их улице незнакомую девушку, но единственное, что могло бы выдать во мне жрицу из Верхнего города – мои церемониальные одежды – скрывались под защитой синего плаща. И любопытствующие, не получив никаких сведений о том, кто я такая, мысленно возвращались к своим делам.

Улица заканчивалась, мне предстояло выбрать, в какую сторону свернуть, чтобы продолжить мои поиски. Пока я раздумывала – налево или направо – я услышала голос глашатая, доносившийся с небольшой площади впереди. Глашатаев всегда можно было узнать издалека, потому что они носили красные одежды и произносили слова нараспев, растягивая гласные и выдерживая долгие паузы между фразами. Так люди могли лучше слышать и понимать их. Язык простых горожан давно уже отличался от церемониального языка и по употреблению слов, и по произношению, и даже по строению предложений. В храмах употребляли много забытых древних слов и выражений, и, составляя ежедневные обращения к жителям города, верховный жрец, изо всех сил старался изъясняться с простолюдинами на языке Горы. Поэтому эти обращения казались людям весомыми, мудрыми и невероятно важными. Все боялись пропустить хоть слово, тем более, что в этих обращениях часто сообщались последние полученные пророчества.

Мысль о близкой гибели Империи давно уже витала в воздухе. Слухи о грядущей катастрофе давно возбуждали умы людей, особенно после того, как пятьдесят четыре солнца назад произошло извержение и землетрясение на одном из южных островов. Почти вся Империя оказалась засыпана густым слоем пепла, а подземные толчки разрушили много зданий на центральном острове и близлежащих к нему. Дедушка Имати рассказывал, что тогда в одной из магических школ на западе империи была применена неизвестная ранее энергетическая техника. Он был уверен, что землетрясение произошло именно из-за этого. Однако что именно применялось, он то ли не знал, то ли не хотел говорить.

Я уже совсем приблизилась к небольшой площади, на которую выходила Гончарная улица, и до меня донеслись последние слова из речи глашатая:

- Ларь для пожертвований в храм Солнечного Жука Хапри будет установлен сегодня в полдень на рыночной площади. Любой торгующий, пожертвовавший в храм еду, напитки или деньги, получит в знак благословления верховного жреца Миаггу маленькую фигурку божественного жука. Любой покупающий, пожертвовавший на нужды храма часть купленного, будет вознагражден тем же. Тот, кто встретит на улицах города девушку в одеждах храма Хапри и приведет ее в храм, получит в качестве награды кольцо, благословленное верховным жрецом, а также освобождение от уплаты налогов на три луны. Тот, кто укажет жрецам храма местонахождение девушки, получит в награду освобождение от уплаты налогов на одну луну. Тот, кто спрячет девушку в своем доме или любом другом месте, будет проклят верховным жрецом Миаггу и лишен права участия в обрядовых ритуалах всех храмов города до конца своих дней. Жрец-глашатай Амахти закончил.

Я прижалась к стене какого-то дома и застыла, боясь пошевелиться. Дорого же они ценят мою жизнь! Может, это потому, что я видела их тайную церемонию с жертвоприношением Филоиса? Значит, я все-таки должна была оказаться на жертвенном столе после него!

Люди, столпившиеся вокруг глашатая, начали расходиться. Я поплотнее запахнула свой спасительный плащ, мысленно еще раз благодаря доброго пьяницу. Подождав еще немного, чтобы слушатели мысленно вернулись к своим ежедневным делам, а глашатай ушел в сторону Горы, я быстрым шагом двинулась через площадь.

***

- Накшени, где ты?

Сильный энергоимпульс, подобно электрическому разряду, прошел сквозь мое тело. Я открыл глаза. Оказывается, я все-таки заснул, хотя был уверен, что спать не буду и проведу ночь в медитации. За окном уже рассвело, только на глазах таявшие желтовато-розовые облака еще помнили восход Светила. Я обвел мысленным взглядом пространство. Она уже где-то в городе. Теперь для нее главное – найти меня. Найти до того, как в храме обнаружат ее отсутствие. Судя по атмосфере в храме Хапри, уже обнаружили. Значит, надо спешить. Для поимки беглянки первой степени важности, они могут отправить даже магическую «гвардию».

Я потряс за плечо глубоко спящего Манаса. Тот заворочался, потер глаза и, зевая, спросил:

- Что, Учитель, что-то случилось?

- Вставай, Манас. Нам предстоит вылазка в город. Ты сумеешь завести Жука?

- Конечно, Учитель, я могу это даже во сне, – ухмыльнулся мой ученик.

- Настало время проверить, – улыбнулся в ответ я.

- У нас какое-то особенное дело?

- Очень особенное, Манас.

Тем не менее, мы спустились из дома пешком. Жука я решил припасти на крайний случай. На улице уже было оживленно, и я ощутил в воздухе растерянность. Над городом повис туман тревожной неизвестности. Жители этих островов привыкли чутко прислушиваться к окружающей природе, обращать внимание на погодные причуды, на закаты и рассветы, словно пытаясь определить по ним, сколько времени еще у них есть на безмятежную жизнь. Предчувствие грядущего катаклизма не оставляло даже простых горожан, не имевших магических знаний и умений, но привыкших опираться на простые здоровые животные инстинкты. Все знали, что рано или поздно нечто произойдет. Уже несколько поколений атлантов жили в ожидании конца их мира. В умах каждого из них жило представление о том, что истинный конец наступит тогда, когда маги-верховодители начнут ссориться друг с другом, когда власть их личностей станет для них главнее власти божественной, когда их работа из служения превратится в охоту за властью. В течение нескольких поколений люди наблюдали за тем, как те служители культа, которых они знали и любили, уступали место незнакомым, пришлым чужакам, бесцеремонно переделывавшим под себя культы и храмы. Откуда приходили эти люди, никто толком не знал, кто-то молча показывал рукой на запад, а кто-то шепотом признавался, что верит, будто эти люди только кажутся землянами, на самом деле являясь выходцами с совсем другой планеты.

Дойдя до небольшого перекрестка, я велел Манасу оставаться здесь и ждать моего возвращения, а сам двинулся в переулки вглубь торговой части. Я видел, как встречаю ее, чувствовал, как беру за руку, и ощущал, что эта встреча не будет простой. Я ощущал, что охота на накшени уже идет полным ходом, что энергетические вихри запущены, а намерения выражены. Она нужна им – как жертва или как соратник – теперь уже не имело значения. Мне она была нужна больше, и я был готов пойти на все, чтобы она им не досталась.

Глава 9

Едва я ступила на гладкие камни площади, я ощутила тяжесть в ногах. Словно на моих щиколотках вдруг оказались тяжелые гири, сковывающие каждый шаг. Продолжая двигаться вперед, я чувствовала давление на все тело, как будто бы мне приходилось продавливать окружавший меня воздух. Мне стало тяжело дышать, и, хотя я все еще продолжала идти наверх, по направлению к Горе, я понимала, что охватившая меня отдышка не связана с этим подъемом. Но самое главное – войдя на площадь, я почти сразу перестала понимать, куда мне следует направляться, чтобы достичь моей цели. Да и какова она, собственно, моя цель? Что я делаю здесь, в нижнем городе, почему я не в храме, почему не совершаю того, что должна бы совершать? Я кого-то ищу? Но кого? И зачем? Не нужно ли мне вернуться назад, в храм, чтобы спросить у верховного жреца, куда и с каким поручением он меня посылал? И посылали ли меня вообще? Как я вышла из храма? Я не помнила. Тяжелый густой белый туман, казалось, окутывал меня снаружи и проникал все глубже в мое сознание. С каждым вдохом я все больше теряла силы, память и главное – желание куда-то идти. Что это со мной? Внезапно внутри меня, словно маленькая птичка встрепенулось беспокойство. И его стремительный внезапный импульс заставил меня тотчас осознать происходящее. Это же чары! Самые обыкновенные черные заклятия, которые налагают на сбежавших преступников, когда невозможно точно установить, где они находятся. Дедушка Имати как-то рассказывал мне об этом способе поимки беглецов, которым часто пользовались в Атлантиде.  В город посылались специально обученные маги низшего ранга, одетые под глашатаев, которые читали горожанам специально составленный текст.  Для тех, кто не был никак замешан в бегстве или укрывательстве преступника, этот текст был самым обычным предписанием поймать и сдать властям провинившегося человека в случае, если они его встретят. Но для тех, кто так или иначе состоял в сговоре с преступником, эти слова оказывались особенными. Они звучали для них как приказ, не подчиниться которому они не могли, причем каждый из них находил вполне оправданную разумную причину, почему он должен сдать своего товарища. Читая предписание, маги-глашатаи сопровождали слова особым магическим ритуалом, незаметным для непосвященных, но оказывавшим сильное воздействие.   Как рассказывал Дедушка, поимка беглеца становилась просто делом времени, причем совсем небольшого, в случае, если преступник своими ушами услышал оглашение предписания на площади. Энергетическая составляющая текста почти полностью парализовывала его тело и разум. Единственной ясной и желанной целью для него становилось возвращение назад в темницу, его разум оправдывал и поддерживал только это стремление, а прочие отметал как неуместные.  В этот момент  только чувства могли спасти несчастного, потому что они поддавались действию чар медленнее, чем разум.

После оглашение специального предписания на площади вслед за глашатаями посылался отряд солдат, который прочесывал город в поиске парализованного преступника или его сообщников.  Они находились очень быстро, а простым горожанам было невдомек, какими средствами это было сделано. «Накшени, кто знает, быть может, когда-то и ты почувствуешь на себе воздействие этого заклинания. Я хочу, чтобы ты умела от него защититься. Есть только один способ. Если тебе удалось понять, что тебя околдовали, если только ты это почувствовала, тотчас перестань себя уговаривать, что это тебе только кажется. Если только ты поверишь своему уму, который под воздействием чар будет убеждать тебя, что это твоя фантазия, ты не сможешь противостоять и уже через несколько мгновений не сможешь совсем ничего. Обычно парализующее заклинание сопровождают еще одним: при мысли о возвращении в темницу перед внутренним взором человека возникает кто-то, кто  в его сознании олицетворяет эту темницу. Это может быть судья или надсмотрщик. Когда его образ всплывает в сознании, беглец должен посмотреть ему в глаза. Ему очень хочется посмотреть в глаза своему мучителю. Но если только он это сделает, маг, наложивший заклятие и предстающий в образе судьи или надсмотрщика, тотчас узнает, где находится его жертва. Поэтому главное – не смотри в глаза! Это очень сложно, потому что твои настоящие глаза в этот момент скорее всего будут закрыты, а возникший образ будет изо всех сил притягивать твой внутренний взгляд. Единственное, что может тебе помочь, это звук, твой собственный звук, твой собственный голос. Если ты будешь петь, если ты будешь сосредотачиваться на звуках, которые исходят из твоего тела, ты сумеешь удержать свое сознание».

Я услышала эти слова Учителя Имати, как будто он произнес их только сейчас. Они возникли в моей памяти неожиданно и вовремя, хотя раньше я о них совсем забыла. «Надо петь, надо что-нибудь петь», – говорила я себе, но не могла вспомнить ни одной строчки, ни одного песнопения, а ведь  раньше в храме мы пели часами. Что же мне делать? Руки и ноги уже совсем перестали слушаться меня, и я опустилась прямо на землю. Глаза мои закрывались, меня неудержимо клонило в странный тяжелый густой сон…

Вдруг меня словно молнией пронзила идея – я должна звать незнакомца! Я должна петь песню, призывающую его, и он услышит, он придет и спасет меня! Я была убеждена в этом, я знала, что это так и будет, несмотря на то, что даже не представляла себе, как это может осуществиться. Но другого выхода у меня все равно не было, перед моим внутренним взором уже всплыл образ приторно улыбающегося  Миаггу. Я четко видела его бледные узловатые пальцы, переплетенные на большом животе. Наверняка, он сам и наложил это заклятие, а теперь уже чувствовал, что добыча совсем близка. Я набрала в себя побольше воздуха и запела:

- У тари нэм метей, на и нэхе, дикаи ки лернама цат. Су хара теу менаде, най каи мэт нэ уди лейям! (О ты, возлюбленный мой, которого я не знаю, приди и дай мне руку! Я ищу тебя и уже почти нашла, так сделай же шаг ко мне, и мы будем вместе!)

Я пела на древнеатлантическом наречии, которое сейчас было почти забыто и использовалось только в некоторых храмовых песнопениях. Я чувствовала, что слова – только внешнее выражение того, что мне нужно было сказать,  того, что я ощущала, тянувшись всей душой и всем своим существом к моему спасителю. Вначале слова и звуки как будто с трудом выходили из моего горла, но я повторяла и повторяла их, и вскоре все, кроме этой песни, перестало для меня существовать. Померк и исчез образ Миаггу, перестал давить на голову тяжелый туман, руки и ноги сами освободились от тяжелых оков. Но я все еще не могла открыть глаза. Как будто кто-то запечатал мои веки, и я не в силах разомкнуть их…

 Глава 10

Мне надо найти тебя как можно скорее. Я это вижу и чувствую. Они любят играть в цейтнот. Они действуют так, чтобы тебе казалось, будто времени нет. Чтобы ты спешил и ошибался, поддаваясь спешке. Чтобы ты бегал, как крысенок в лабиринте, натыкаясь на стены и ложные выходы. Чтобы ты волновался и расходовал свою энергию. Чтобы они могли определить тебя как причастного к этому энергетическому узору, как того, кто заинтересован в нем, как того, кто тоже играет. Без сомнения, они ищут меня. Среди них кое- кто догадывается о том, что беглой жрице есть у кого спрятаться. Что этот кто-то не зря приходил в храм. Они понимают, что все это не простая случайность, потому что простых случайностей для магов не бывает.

Я быстро спускался вниз по Хрустальному переулку, Манас остался позади меня, я продолжал ощущать его присутствие за своей спиной и его напряженное сознание в моем уме. Что ж, сейчас надо сосредоточиться. Я остановился. Успокоил дыхание и сердце. Я закрыл глаза. Я увидел тебя. Ты сидела на самом краю лепестка того самого цветка,  который цветет внутри моего сердца. Большого белого цветка, который медленно и величественно покачивался на волнах моего бытия. Такая маленькая и испуганная, но хранящая в себе огромную силу и свет. Ты свернулась калачиком, наверное, ты спишь? Глаза твои закрыты. И сознание, видимо, тоже. Я должен найти тебя сам, без твоих подсказок.

Я снова начал идти, постепенно все больше забирая влево. Мне нужна левая окраина ремесленного квартала, и чем ближе я подходил к нему, тем яснее ощущал энергию и сознание мастеров-ремесленников, живших там. Я редко выходил в нижний город, и теперь особенно остро ощущал его атмосферу и его людей. Их представления о жизни, надежды, страхи, простые и незатейливые радости. И среди этого моря обыденного сознания я видел, я чувствовал яркий  источник света и глубины, он жил, дышал, пульсировал. Но не отзывался на мое внимание к нему. Значит, ты и правда спишь…

- Манас, -  мысленно позвал я своего ученика, – готовь Жука, он нам скоро пригодится.

- Слушаю, учитель, – тихо и четко отозвался Манас. – Я готов запустить его, когда ты скажешь. Нам лучше быть в невидимом режиме?

- Да, включи невидимость. По крайней мере, это убережет от лишних зевак. Для магов это наверняка не помеха, однако, я все еще не знаю, насколько сильны те, кого за ней послали.

- Мы ищем женщину? – с невозмутимым спокойствием спросил Манас.

- Девочку, – ответил я и тут же поправился, – вернее, девушку. Жрицу из храма Хапри.

Манас ничего не ответил, но я ощутил, как он едва не присвистнул от удивления.

 Глава 11                                                                                             

Пока внутри меня живет ребенок, мне нравится играть. Мне нравится увлекаться драмой, погружаться  в нее и верить в происходящее. Мне снова забавно и весело, жизнь, какой бы она ни была, на некоторое время становится неизвестной и манящей, и я верю, что не знаю, что будет за следующим поворотом. Но потом во мне просыпается взрослый. Тот самый, который живет так давно, что выучил все повороты и все, что за ними прячется, или ему  кажется, что он выучил, что он умеет разглядеть узор жизни даже там, где еще не был. И знание взрослого, и незнание ребенка – все это иллюзия, и в то же время, все это истина, потому что и то, и другое состояние отражает мир таким, какой он есть для меня в это мгновение. И то, и другое состояние становится ложным уже в следующее мгновение, потому что в следующее мгновение меняюсь я и меняется мир. И где-то посередине лежит та самая грань, на которой мне так хочется остановиться чуть дольше, чем мне удавалось  в прошлый раз. Тонкая и скользкая грань, на которой, несмотря ни на что, так хочется удержаться и даже станцевать. Грань между взрослым и ребенком, между опытом и неопытностью, между  сном и осознанностью.

Я был третьим по счету ребенком своих родителей. В детстве я рос очень болезненным и худым. Часто болел и не мог играть со своими братом и сестрой, а также с друзьями. Родители чем только ни лечили меня, как только ни пытались привести в баланс мои энергетические и физические системы, но их усилий всегда хватало ненадолго. Я как будто не мог найти смысла в своем существовании, и мои тела не ощущали потребности долго удерживать внутри себя мое сознание. Я был грустным, одиноким, часто подолгу оставался один на один с самим собой, созерцая внутреннее пространство, как будто бы в этом созерцании хотел увидеть тот смысл, за которым пришел на одну из планет звездной системы Ориона. Меня очень любили и со всех сторон окружали заботой, но все шло как будто впустую – я все равно грустил и болел.

В детстве мы часто не понимаем, что, выделяя нас, вселенная дает нам больше любви и благословения. Когда я был маленьким, я не чувствовал, как вселенная любит меня, напротив, мне казалось, что она надо мной смеется. Ко всем моим прочим странностям я родился длинноносым. Возможно, сейчас, глядя на меня, никто из людей не назвал бы меня таким, особенно среди землян, чей нос, как известно во вселенной, имеет немаленькие размеры. Но тогда, на Орионе, я казался смешным, и мой несоразмерный нос придавал мне еще более печальное выражение.

Я с раннего детства привык быть сам с собой и подолгу занимался самосозерцанием. Иногда я видел иные миры, иногда просто размышлял о чем-то или сидел просто без всяких мыслей. В саду моего отца был небольшой пруд. Я любил сидеть возле него. Однажды я заметил, что к этому пруду то и дело прилетает одна интересная птица. Довольно большая, черно-белая, с   изогнутым клювом и длинными лапами. Осторожно ступая по заболоченному краю пруда, она то и дело ныряла своим  клювом в ил и вытаскивала оттуда что-то съестное. Наверное, где-то в глубине души я почувствовал родство с этим занятным длинноносым созданием, как и я, в одиночестве гуляющим по берегу пруда. Вскоре мы и вправду с ним подружились. Наше бессловесное общение могло продолжаться часами. Если я останавливался, то и мой приятель прекращал переставлять свои высокие ноги и начинал кружить на одном месте, а то и вовсе замирал, поджав одну лапу. Он мог простоять так достаточно долго, и в один прекрасный момент я решил последовать его примеру и тоже   застыл, высоко поджав одну ногу. Мой друг стоял, не шелохнувшись и не сводя с меня внимательного взгляда. Постояв  некоторое время, птица закрыла глаза, продолжая все так же прямо стоять на одной лапе. Я тоже закрыл глаза, тут же потерял равновесие и едва не упал. Мне пришлось прекратить мое упражнение, тем более, что правая нога уже сильно устала. Услышав шорох моих движений, ибис тут же открыл глаза, внимательно, но без испуга посмотрел на меня, расправил свои большие крылья и улетел прочь. По его виду никак нельзя было сказать, что я его спугнул.

На другой день мы встретились снова на том же месте. На это  раз мне удалось простоять на одной ноге с закрытыми глазами уже несколько дольше, а мой учитель не стал сразу же покидать меня, как только я опустил на землю поджатую ногу. В течение получаса он медленно и даже, я бы сказал, заботливо выискивал лягушек в болотной тине неподалеку от меня. Наконец, настал день, когда я смог простоять на одной ноге  немного дольше моего носатого учителя, и то внимание, с которым он  то и дело наблюдал за моими усилиями, наводило меня на серьезные подозрения, что это не просто птица.

Однажды мой крылатый друг подошел ко мне так близко, что я мог видеть, как шевелятся под легким ветерком перья на его  сложенном крыле. Он стоял боком ко мне, совершенно спокойно, не мигая, глядя в мои глаза своим круглым черным глазом. В какой-то момент я ощутил, как меня словно тянет вперед, к моему пернатому другу, и в то же время я продолжал стоять на своем месте. Соединение наших взглядов рождало между нами странную, но вполне осознанную связь. Ибис как будто спрашивал: «Ты хочешь пойти со мной?» В какой-то момент я внутренне согласился отправиться вслед за ним, и тут же был перенесен внутрь тела птицы. Я начал видеть и ощущать себя в птичьем теле, чувствовать, как ибис двигается, переставляет лапы, помахивает крыльями, раскачивает клювом. Вдруг – сильный толчок лапами от илистого дна, взмах обеими крыльями, и вот я уже взмываю вверх над прудом и лечу куда-то вместе с этой великолепной птицей…

Я даже не успел подумать, что стало с моим человеческим телом. Я видел все, что видел вокруг себя ибис, но не ощущал себя ни птицей, ни человеком. Я словно бы стал ничем и в то же время  осознавал и чувствовал себя. Мы летели, и ветер ерошил перья, мы поднимались выше, и становилось холоднее. Я перестал видеть землю под нами и видел только небо, которое становилось все темнее и чернее. Вдруг среди этой черноты  начали зажигаться звезды, они были разноцветные и озорные, они смотрели на нас, летящих в этом бесконечном просторе и как будто улыбались. Мне совсем не было страшно, и я ни на минуту не вспомнил о том, кем был, о моих родных, о том, что окружало меня. Во время полета я был полностью захвачен происходящим, и ничего другого для меня не существовало.

Наконец ибис начал снижаться, распластав крылья, и вот я увидел под нами огромный безбрежный океан. Он тоже был темным и совершенно живым, он медленно и величаво раскачивался, перекатывая  волны по своей поверхности. Его бескрайняя грудь то вздымалась, то опускалась, он дышал и прислушивался, как будто заметив или ощутив наше приближение.

Ибис кружил, спускаясь все ниже и выискивая что-то. Вот я увидел прямо под нами небольшой  круглый  скалистый островок, торчащий из воды. Как раз на него мы и опустились. Вокруг было довольно темно и пустынно. Мой пернатый друг не обращался ко мне, однако я все время ощущал, что он помнит о моем присутствии. Место было совсем не из тех, на которых любят гнездиться ибисы. Голая скала, никакого водоема поблизости, почти полное отсутствие какой-либо растительности, только кустики какой-то чахлой серой травы попадались кое-где на глаза. Дул неприветливый сырой ветер. Но мой ибис не торопился искать укрытие, он продолжал стоять на том самом месте, на которое приземлился, и только время от времени поджимая то одну, то другую ногу.

Долго ли мы пробыли так в этом безвременье, я не мог понять. Мне казалось, что я то впадал в полузабытье, то снова просыпался, но картина не менялась. Ибис продолжал ждать на одиноком скалистом островке посредине океана. Мне захотелось спросить его об этом месте, но я почувствовал, что не имею права нарушать его внутреннюю тишину.

Глава 12

Я закрыл глаза и снова настроился на твое излучение. Ты по-прежнему никак не отвечала. Но справа от тебя где-то на соседней улице я заметил две темные точки. Они двигались по направлению к тебе,  и все мое тело говорило мне, что это враги. Мне оставалось до тебя еще несколько улиц, две прямые и  три поворота. Те ребята были гораздо ближе. Странно, что я не заметил их раньше. Они как будто явились из ниоткуда.

- Манас, ты видишь меня?

- Да, учитель, вижу.

- Заводи Жука и прилетай в мою сторону. Я буду двигаться вот туда… – я мысленно показал ему светящуюся точку на моей внутренней карте.

- Хорошо, все понял, – ответил Манас.

Я почувствовал легкую вибрацию в пространстве – это завелся Жук. Теперь я должен был успеть быстрее тех двоих. Судя по их ментальному фону, они не замечают моей слежки. Но по их уверенным шагам видно, что точно знают, куда идти.

***

Я шла по большому цветочному лугу. Ярко светило солнце, но свет его не был таким изнуряющим, как бывает в летний полдень, он был мягким и как будто тающим. Впереди виднелось море, спокойное, с ярко-белыми барашками. Я шла босиком, и трава приятно щекотала ступни. Впереди на лугу я видела небольшую фигурку в холщовой накидке, я знала, что мой путь лежит к ней. Я знала, кто это. Я шла с радостью.

Когда я подошла поближе, Учитель Имати поднял на меня глаза, и я увидела в них маленькие насмешливые искорки. Все его лицо светилось счастьем и покоем, и эти чувства окутывали меня тем больше, чем дольше я стояла рядом с ним.

- Сядь со мной, накшени, – произнес Учитель и слегка подвинулся в сторону, освободив для меня пятачок примятой травы. Я сделала, как просил Учитель, и внутри меня сразу поднялась волна теплой энергии, прокатившейся от копчика до макушки. Место было нагрето и наэлектризовано специально для меня.

В руках у Имати была небольшая деревянная свирель. Он поднес ее к губам и стал играть на ней незатейливую деревенскую мелодию. Мне не хотелось говорить. Хотелось только сидеть и слушать эту прекрасную музыку. Не знаю, сколько мы просидели вот так, пока Учитель не перестал играть и не повернулся в мою сторону.

- Как ты выросла, дочка, – произнес он ласково. – Совсем взрослая стала.

- Неужели? – удивилась я. – А мне казалось, прошло совсем немного времени с тех пор, как ты ушел. Правда, было много всяких событий…

- Я знаю, – перебил меня Имати и посмотрел вдаль, на белых морских барашков. Я почувствовала, что ему грустно.

- А что ты здесь делаешь? – почему-то спросила я.

Он с улыбкой снова повернулся ко мне:

- Здесь? Пасу пчел…

- Пчел? Но я не вижу здесь ни одной.

- А ты закрой глаза и приглядись.

Я зажмурилась, но ничего не увидела.

- Что ты так напряглась? Расслабься, – и Учитель легко потряс меня за плечи. Я расслабила веки, и тут же до моего слуха донеслось деловитое жужжание. Затем я увидела все тот же луг, но над каждым цветком кружилось по несколько больших ярко-желтых пчел.

- Ну? Увидела? – все еще улыбаясь, спросил Имати.

Я кивнула и открыла глаза. Пчелы над лугом исчезли, и я снова сидела перед моим учителем.

- Настало время нам проститься, накшени, – с тенью грусти продолжил он.

Я опустила голову.

- Надолго?

- Как знать…  скорее всего, надолго. Я хочу отпустить тебя, потому что люблю, как родную дочь. А родители рано или поздно обязательно должны отпустить своих детей.

- Но ведь это не значит, что мы перестанем любить друг друга? – спросила я.

- Нет, конечно, не значит. Мы станем любить друг друга еще больше.  И станем еще свободнее и мудрее.

- Мне кажется, нет никого мудрее тебя, Учитель…

- Не привязывай себя к своим представлениям обо мне. И к тому же, у тебя теперь будет другой учитель.

При этих словах я  покраснела. Конечно, дедушка Имати видит меня насквозь и знает о том, что я чувствую к тому чужестранцу.

- Он не чужой тебе, – словно бы услышав мои мысли, продолжил дедушка. – И он тебя любит. Ты пройдешь с ним долгий и интересный путь.

Мне почему-то стало невыносимо грустно при этих словах, и из моих глаз покатились слезы.

- Это хорошо, дочка, поплачь, раз хочется, – говорил Имати. – Пусть со слезами выйдет все, что ты в себе долго держала. Вы встретитесь с ним, обязательно и очень скоро. Вы будете вместе…

- Но я не хочу, чтобы ты уходил. Не хочу, чтобы отпускал меня… – сквозь слезы отвечала я.

- Не бойся, маленькая, я не уйду. Я всегда буду с тобой. И ты всегда сможешь позвать меня, если я буду нужен. Не печалься, это всего только еще один ритуал. Закрой глаза.

С этими словами мой Учитель Имати положил левую ладонь мне на макушку и сделал глубокий вдох. Я ощутила как тонкая прозрачная пелена как будто сползает вниз по моему телу – от макушки к ногам. И вместе с этой пеленой уходила печаль, слезы и страх предстоящего будущего, которые овладели мной, как непрошенные гости. Мне стало легко и светло на душе… Я чувствовала, как Имати мягко убрал руку с моей головы, а потом ощутила его тихий шепот возле левого уха:

- А теперь открой глаза… открыть глаза надо…

Глава 13

Иногда бывает так, что я перемещаюсь в пространстве быстрее, чем обычные люди. Я открыл у себя это чудесное свойство, когда мне было лет двенадцать. Я убегал от отца, который был страшно рассержен на меня за то, что я залез  в птичник и связал лапы всем голотышам или, кангу, как их еще называли. Эти птицы отличались тем, что ранним утром начинали шумно хлопать крыльями и с громкими криками перебегать туда-сюда по своей клетке. Мое окно выходило как раз в сторону птичника, и их громкие приветствия нового дня постоянно мешали мне выспаться. Я решил связать им лапы, надеясь, что это заставит их быть поспокойнее. Но птицы подняли еще больший крик, начали прыгать и от испуга клевать  и бить друг друга. Многие из них переломали лапы. Отец был в ярости, потому что тогда голотыши были нашим единственным богатством, а с переломанными лапами их нужно было забить как можно скорее.

Я помню, как я бежал от наказания. Со всех ног – это мало сказано. В какой-то момент я почувствовал, будто воздух вокруг меня не просто свистит, а плавится. Он ощущался как что-то мягкое, податливое и тягучее. Оно обволакивало меня, заставляя cдаться его расслабляющему напору. В какой-то миг мне показалось, что я потерял ощущение себя, что я расплылся, растаял и превратился в одно целое с тем горячим воздухом, который меня окружал. Вокруг меня ослепительный свет, а самого меня как будто нет вовсе. Потом вдруг как будто вздрогнул, встряхнулся и снова собрался в той точке пространства, в которой теперь ощущал себя как тело. Открыл глаза и едва не открыл рот от удивления – я стоял на берегу моря, тихого, едва дрожавшего мелкими  тонкими волнами.  Обернувшись, я понял, что ни дома, ни  знакомой тропинки, ведущей  к дому, не было. Место казалось совершенно чужим.

***

- Открой глаза, накшени! Открой же, нам надо бежать… – я тряс тебя за плечи все сильнее, но ты не просыпалась. Посланники Миаггу были уже за ближайшим поворотом. Еще несколько  мгновений, и они войдут на площадь, тогда уже мне будет не отвертеться, почему я пытался разбудить жрицу-беглянку, которую они так старательно разыскивают…

- Манас, где ты?

- Учитель… – я уловил облегченный вздох. – Слава небесам, наконец-то я нашел тебя. У меня просто сердце в пятки ушло, когда я увидел, как ты пропал на карте…

- Хорошо, потом объяснишь. Видишь меня сейчас?

-Да.

- Подлетай ближе. У тебя есть что-нибудь, чтобы помочь мне поднять на борт эту девушку? Она не приходит в сознание.

- Да, у меня есть прочная сеть. Я уже рядом. Сейчас сброшу.

Я почувствовал где-то над головой легкую вибрацию. Жук вышел из режима невидимости и, тихо жужжа, завис прямо над нами. Его золоченое пузо раскрылось, и из него выпал сверток, развернувшийся в воздухе в тонкую сеть. Она  оказалась и правда прочной, хотя и необычно легкой. Снова изобретение Манаса? Я как мог бережно и быстро положил  спящую накшени в самый центр плетеной корзины, сеть медленно заскользила вверх, и вскоре драгоценный кокон исчез в темноте разверстого чрева Жука. Золотой люк бесшумно закрылся, но аппарат оставался висеть надо мной.

- Летим домой, учитель? – мысленно спросил Манас.

- Да, ты летишь домой и ждешь меня. Я вернусь сам.

Жук  изящно описал надо мной небольшую дугу и в один миг пропал из виду, снова войдя в режим невидимости. Я оглядел площадь. Она была почти безлюдна. У стены противоположного дома на мостовой спал какой-то старик в лохмотьях. Из-за угла показались фигуры двух преследователей. Они были одеты в темно-синие мантии с капюшонами, закрывавшими пол-лица. У каждого в руках было по жезлу-путеводителю. Они были возбуждены и растеряны. Еще только что их предметы ощущали жертву, притягивавшую их к площади, словно бы магнитом. И вдруг притяжение исчезло. Я решил подшутить над ними и,  мысленно подхватив магнитные линии их жезлов,  замкнул их на скрюченную фигуру спящего нищего. Они снова было оживились, но, проследив, куда ведет их путеводитель, опять пришли в замешательство и оглядели площадь. Один из них встретился взглядом со мной. Взгляд его был тяжелым, мрачным, но в нем как будто мелькнула какая-то догадка…

Не дожидаясь дальнейших действий, я развернулся и зашагал прочь.

Глава 14

Мой путь снова лежал на Гору. Разветвленные улицы и переулки ремесленных и торговых кварталов в верхней  части города сходились в две основные мощеные дороги, по обе стороны от которых располагались дома зажиточных горожан: богатых торговцев и тех, кто участвовал в управлении городом и империей, не имея жреческого сана. Здесь же в домах поскромнее жили те, кто творил под покровительством жрецов и богатых жителей империи.  Встречались в этой части столицы и дома облаченных жреческим саном, хотя изначально жрецам не полагалось обзаводиться крупной собственностью, поскольку их главной задачей была забота о духовном и материальном процветании империи. Однако со временем жесткие законы, касающиеся жречества, были забыты, и теперь уже вряд ли кто посмел бы напомнить о них. Верховному жрецу Цетирании Диаммагу принадлежало около десятка роскошных особняков в верхней части города, некоторыми из них он владел тайно. К одному из этих домов, украшенному барельефом из переплетенных змей, я и приблизился. Она была дома. Я почувствовал это, и ее невидимый вечно копошащийся зверинец  насторожился, давая знать своей хозяйке о моем прибытии. К чему эти формальности, Амания? Мы оба уже осведомлены о предстоящей встрече. И все же, ритуал должен быть соблюден.

Я прикоснулся ладонью к гладкой деревянной двери, и во внутреннем дворе дома послышался мелодичный звон. Дверь отворилась, и я вошел. Внутри царила полутьма, после яркого солнечного света глазам нужно было привыкнуть к ней, и, ожидая дальнейших действий хозяйки или ее прислуги, я остановился.

- Прошу уважаемого гостя следовать за мной, – услышал я мелодичный женский голос откуда-то справа вверху. Подняв голову, я увидел на некотором отдалении от себя маленький светящийся цилиндр. – Меня зовут Тиахия, – продолжал голос, доносившийся прямо изнутри цилиндра, – я секретарь-хранитель этого дома и помощница госпожи Амании.

Я сделал вид, будто удивился.

- Вот как? А ты человек или призрак? –  серьезным голосом поинтересовался я.

- Ни то, ни другое, – спокойно и доброжелательно продолжала Тиахия,  не заметив моей иронии. – У меня нет человеческого тела и никакого тела вообще. Я обладаю только интеллектом и сознанием в той степени, в какой это необходимо хозяину.

- Почему же тогда у тебя женское имя?

- Таково было распоряжение владыки Диаммага. Когда меня создавали, я получила женское имя и женский опознавательный символ – светящийся цилиндр, – терпеливо объясняла моя  невидимая собеседница. – Могу я попросить уважаемого гостя пройти по коридору налево? Как я могу сообщить о вас госпоже Амании?

- Сообщи, что пришел тот, кого она давно хотела видеть в своем доме, – ответил я и добавил сквозь легкую улыбку, – тот самый Тот.

Комната, в которую меня привела бестелесная хранительница, была освещена чуть лучше, чем темный длинный коридор. В ней горели два светильника: в плоской полукруглой чаше располагались два светящихся магических шара, пользоваться которыми простым людям было строжайше запрещено, и уж тем более для них был бы непонятен принцип работы этих ламп. Несмотря на то, что солнечный  день был в разгаре, окно было занавешено плотной шторой. Такая же темно-вишневая гардина закрывала одну из стен, возле которой на полу были разложены подушки и стоял небольшой столик с угощением – свежими лепешками, фруктами и  него – прозрачным светло-голубым напитком из настоя морских водорослей. Стену напротив украшала изысканная роспись, изображавшая цветущий и плодоносящий сад, по которому гуляют лев, единорог и  большой рогатый черный бык. Складки гардины спадали на пол так близко от мягких подушек, что мысль о незаметно появляющейся из-за них руки с длинным кинжалом, направленным как раз в спину сидящему гостю, промелькнула в голове как-то сама собой. Я просмотрел энергетическую запись этого зала за последние несколько солнц, однако, к своему облегчению, не обнаружил в ней подобных сцен. На всякий случай отодвинув одну из подушек подальше от гардины и развернувшись так, чтобы видеть ее,  я опустился на пол возле столика с угощением.

Хозяйка не заставила себя долго ждать.  Амания появилась как раз из-за  той самой занавески, как всегда загадочная и безупречная. Черные вьющиеся волосы уложены на голове в высокую прическу, украшенную бусами и сверкающими стразами, изящное узкое тело спрятано в длинное темно-зеленое платье, на руках браслеты в виде перевитых змей, на лице неизменная таинственная улыбка. Да, Амания умела улыбаться так, что горе тому, кто посмел бы поверить этой улыбке, хотя, возможно, что именно она  озарила бы блаженством  последний миг в жизни несчастного.

- Рада видеть тебя в своем доме, светлейший Тот! – медленно, словно смакуя слова, сказала Амания. – Я ждала этой встречи.

- И я знал, что мы еще встретимся до моего отъезда, великолепная жрица.

- Ты покидаешь столицу? – удивленно приподняла бровь Амания.

- Да, и как можно скорее.

- Куда же ты так торопишься?

- Куда угодно, лишь бы поскорее из Империи.

- Ты устал от городской суеты? – хитро улыбнулась жрица.

- Вопрос не во мне, а в Империи, – с неизменной серьезностью отвечал я. – Находиться здесь становится опасно. И тем, кто вот уже долгое время закрывает глаза на очевидные признаки грядущей катастрофы, придется очень скоро испытать ее на своей шкуре.

Амания нахмурила тонкие изогнутые брови. На мгновение отвела глаза, взгляд ее стал каким-то отрешенным.

- Все настолько плохо? – медленно выговаривая каждое слово, спросила она.

- Даже  хуже, чем предполагают некоторые. Империя располагается на острове, который может в любое мгновение взорваться.

- Да, я слышала об этом, – так же неторопливо продолжала жрица. – Диаммаг как-то упоминал о древнем вулкане, который находится где-то в водном просторе Империи.

- Прямо под Цетиранией, – уточнил я.

- Этот вулкан в самом деле так опасен, что может угрожать благоденствию Империи?

- Он настолько опасен, что может угрожать самому существованию Империи.

Амания сделала паузу. Ее астральный зверинец был явно смущен  этим разговором. Она подняла  на меня пронзительный взгляд.

- Откуда тебе это известно?

- Кому как не мне знать об этом? Я неоднократно бывал внутри Горы, последний раз совсем недавно. Я видел свежие следы выходов лавы внутри ее пещер. Те жрецы, которые живут внутри Горы, уже давно лишились многих подземных помещений из-за постоянно поступающей из глубины лавы и невыносимого жара, который она с собой приносит.  Горожанам, даже самым посвященным, об этом не рассказывают, потому что боятся посеять панику. Если все жители Империи вдруг решатся покинуть острова, на всех кораблей и лодок не хватит. Атланты уже не те, что были прежде, они утратили способность долго не дышать под водой.  Если бы жрецы, управляющие государством, взяли на себя смелость организованно переселить всех обитателей Империи в более спокойное место, они совершили бы поистине благое дело, за которое их восхваляли бы потомки. Но они не хотят покинуть опасные острова, ведь здесь сосредоточено все  их могущество и все олицетворение их власти. Они построили магические кристаллы и пирамиды, своим излучением поддерживающие у людей чувство подчинения и подавляющие всякие мысли об ином государственном устройстве. Они боятся потерять то, что так тщательно возвели, и поэтому надеются договориться с Горой и ее подземным вулканом… Но надежды их тщетны. Вулкан будет извергаться, несмотря ни на какие магические манипуляции, напротив, чем больше их будет, тем сильнее он ответит им из глубин своего естества.

Я умолк. Моя речь произвела свое действие. Амания сидела притихшая и даже как будто придавленная моими словами.

- Что же делать? – едва слышно прошептала она. – Бежать? Но куда?

- Никто не знает, сколько осталось времени, Амания, – продолжил я. – Может, полдня, а может, пол-луны. Но взрыв произойдет, это ясно всем. Это ясно Диаммагу. Так что все, кто остается на этом острове, так или иначе, рискуют своей жизнью… Но я уезжаю не только поэтому. Жизнь в Цетирании стала действительно невыносимой. Весь воздух столицы пропитан ложью, интригами и тайными манипуляциями. Я не могу долго находиться в такой атмосфере… Не имею права допускать столь низкие вибрации вокруг моего сознания. У меня есть очень серьезные дела, и ради них, ради сохранения себя, я покидаю Империю, которой и так остается недолго.

Я умолк, давая Амании время осознать мои слова.

Она еще больше погрузилась в свои размышления. Лицо ее сохраняло бесстрастное выражение, но меня нелегко было  этим обмануть. Я ощущал и почти наяву видел те чувства и мысли, которые, словно волны, накатывали на море ее сознания. Она сомневалась, верить ли мне, вспоминала слова Диаммага, которые могли бы косвенно или прямо подтвердить мою правоту, ужасалась от мысли о предстоящей катастрофе, лихорадочно искала возможность бежать с островов без последствий неминуемой мести со стороны атлантического жречества, и все больше проникалась чувством того, что сама находится в ловушке, умело сплетенной каким-то незримым манипулятором и ее молчаливым согласием.  Она все больше и больше проникалась ощущением того, что она – жертва. Она, привыкшая быть хозяйкой положения, теперь оказалась жалкой куклой в руках всесильной и пока не пробудившейся в полную силу стихии. Утешало только то, что и все остальные исполнители главных ролей в этом спектакле оказывались  перед лицом такой же опасности.

Я дождался того момента, когда охватившее  отчаяние постепенно подвело ее к мыслям о сыне и к желанию спасти  если не себя, то хотя бы его.

- У меня есть к тебе дело, прекрасная жрица, – не меняя выражения голоса, произнес я. – Оно касается твоего сына.

По тому  взгляду, которым мгновенно пронзила меня Амания, я понял, что попал прямо в точку.

- Какое же, мудрейший?

- Я могу забрать твоего сына с собой и обещать тебе, что он избежит катастрофы.

- Куда ты направляешься?

- В Тангринию.

- Ах, да, я слышала что-то… там у тебя новая пирамида?

Я кивнул, давая понять, что не хотел бы вдаваться в подробности:

- Но мне  нужна твоя помощь.

Еще один внимательный пронизывающий взгляд Амании.

- Со мной поедет юная девушка, жрица храма Великого Хапри. Она подверглась жестокому обращению в своем храме и вынуждена была бежать оттуда. Волей судьбы она связана со мной и той миссией, которую я сейчас осуществляю. Я бы не хотел, чтобы мне пришлось защищать ее и себя от нападений  нынешнего Верховного жреца храма Хапри. Это может привести к серьезным дипломатическим осложнениям.

- Юная девушка? – переспросила Амания таким голосом, как будто эти два слова застряли у нее в горле. – Не знала я, что… – она сделала долгую паузу прежде, чем найти уместное завершение предложения. – Не знала я, что в храме Хапри еще остались юные жрицы. С недавних пор туда вообще не берут женщин. Я поняла твою просьбу,  о величайший. Позволь мне подумать.

- Увы, дражайшая Амания, у меня совсем нет времени на раздумья, и я не могу предоставить его тебе. Мне нужен ответ сегодня. Прямо сейчас.

Краешек ее тонких губ слегка дрогнул, выдавая напряжение и недовольство хозяйки. Она встала со своего места и попросила уединиться на несколько мгновений, которые я щедро ей предоставил. Тонкая фигура Амании скрылась за гардиной, и я на какое-то время снова остался в зале один. Я мысленно взглянул на тебя. Манас доставил тебя в целости до моего дома, но ты все еще спала. Мой ученик как раз перенес тебя ко мне на кровать и  терпеливо сел рядом, не забыв захватить  ломоть хлеба  и кувшин с водой. Судя по его выражению лица, не приходилось надеяться, что эти яства дождутся твоего пробуждения.

Гардина  снова зашевелилась, и передо мной  предстала несгибаемая Амания. Выражение ее лица говорило о том, что решение принято.

- Я принимаю твое предложение, о проницательный, – сказала она. – Ты можешь забрать с собой юную жрицу из храма Хапри. Миаггу и его послушники не причинят ей вреда. Ты получишь ее в свое распоряжение приказом самого Диаммага для тех заданий, которые тебе необходимо осуществить. Я попрошу тебя только об одном, – Амания нервно сглотнула. – Позволь моему сыну пройти у тебя обучение.

Я  почтительно кивнул головой и ответил:

- Конечно. Если на то будет воля самого Антиса. Мы улетаем завтра ранним утром. Пусть Антис приходит к моему дому. С собой можно взять плащ и флягу с водой. Ничего больше ему не понадобится.

Черноволосая жрица молча кивнула и опустила заблестевшие от слез глаза. Аудиенция была окончена. Услужливая Тиахия зависла у выхода, чтобы снова проводить меня через темный коридор.

Глава 15

                Я брела в густом белом тумане. Ни впереди, ни сзади ничего не было видно, только нескончаемый белый туман. Я шла, давно потеряв направление, передвигая ноги не потому, что стремилась куда-то прийти, а потому что, если я перестану это делать, то потеряю чувство самой себя. Иногда все же останавливалась, потому что не хватало сил идти дальше. Тогда я садилась прямо на землю или на то, что мне хотелось назвать землей, потому что под ногами клубился такой же непроглядный туман. Тогда, то ли повинуясь моему желанию, то ли следуя каким-то неизвестным мне законам, этот туман становился из белого серым и упругим на ощупь. Это придавало ему некоторое сходство с земной поверхностью, и на какое-то время я впадала в забытье, то ли отдыхая, то ли пережидая что-то. Затем  снова по необъяснимым причинам просыпалась, понимала, что нахожусь все в том же тумане, и  повторяла свои попытки выйти из него хотя бы куда-то… Я то отчаивалась, то снова находила в себе решимость идти дальше. В какой-то момент я ясно осознала, что хожу по замкнутому кругу – и телом, и чувствами, и сознанием. «Если это круг, – почему-то подумалось мне, – значит нужно подняться над ним и увидеть то, что за его пределами».

Как будто повинуясь моим мыслям, туман вокруг начал меняться. В нем еще не виделось, но ощущалось какое-то движение, какие-то незримые, но явные перемены. Я все еще не могла ничего увидеть, но я смогла услышать! Весь мой путь в тумане до этого момента был совершенно беззвучным, а тут я наконец-то снова осознала пространство вокруг благодаря тому, что извне этого тумана до меня донеслись какие-то звуки. Что это? Какой-то шум? Треск? Может быть, хруст? Ну конечно! Это хруст какого-то дерева… или травы… или сломанного тростника… или… сочного стебля!

В ответ на мою догадку мне открылась еще одна способность – я уловила запах. Это был запах того самого растения, чей сочный стебель сломался мгновение назад при непонятных мне обстоятельствах. И запах этот был невыносимо резким! Он бил в нос так, что на глазах выступали слезы. Теперь я ничего не видела вокруг не из-за ненавистного тумана, а из-за застилающих глаза слез. В носу нестерпимо защекотало, и я поняла, что, как бы ни старалась, сдержаться не получится… Апчхи!

-С пробуждением! – услышала я приятный мужской голос.

Я попыталась стереть слезы с глаз руками, но те не слушались, и мне не оставалось больше ничего, кроме как открыть глаза. О чудо! Туман исчез. Надо мной склонилось чье-то незнакомое лицо. Человек широко улыбался, в глазах ни тени лжи и лицемерия. Черные вьющиеся волосы, круглое лицо, смуглая кожа, внимательные карие «ореховые» глаза.

- Ничего не бойся, все хорошо, – произнес человек все тем же приятным голосом. – Ты у друзей. Твои преследователи потеряли тебя. Пока. У тебя есть время прийти в себя и полностью овладеть своим телом. Меня зовут Манас, я ученик Доути – самого лучшего учителя, которого я когда-либо встречал. Он скоро придет, и мы решим, куда нам двигаться дальше. Отдыхай и набирайся сил. Как захочешь покушать, дай мне какой-нибудь знак, и я помогу тебе поесть. У меня есть мягкий хлеб, родниковая вода и свежайший санкоро – синий лук.

Лук! Так вот что это за едкий запах! Конечно же, этот человек ест хлеб с луком, вот откуда такой сочный хруст.  В одной руке он держал большой ломоть ржаного хлеба, а в другой – пучок сине-зеленых плоских луковых перьев, то и дело с аппетитом откусывая то из одного, то из другого кулака. Я снова попыталась пошевелиться или хотя бы повернуть голову – но напрасно. Язык тоже не слушался, вместо ответа Манасу из меня вырвалось нечто, похожее на мычание или стон. Все тело словно превратилось в кисель, расслабленный сгусток плоти. Видимо, Манас понял мои мучения, потому что поспешил утешить:

- Это пройдет. Сейчас лежи спокойно, и силы начнут постепенно возвращаться к тебе. Не так просто бывает выйти из темных заклятий, но в твоем случае все должно пройти гладко.

«Интересно, почему он так уверенно говорит о моем случае? – подумалось мне. – И что он вообще обо мне знает? Действительно ли я попала к друзьям, как он говорит? Ведь друзей за пределами храма у меня в общем-то не было. Незнакомец, к которому я взывала в момент отчаяния – мог ли он меня услышать и прийти на помощь? И эта встреча с дедушкой Имати – не было ли все это просто сном?»

Вопросы и сомнения роились в моей голове, а ответов на них не было. Я не могла произнести ни слова, и стало быть, не могла ничего узнать. Оставалось только расслабиться и ждать. По крайней мере, атмосфера это небольшой и, несмотря на беспорядок, почему-то создающей ощущение уюта комнате, дает   надежду на то, что все пока идет хорошо, и я могу послушаться этого молодого человека, закрыть глаза и отдохнуть.

***

                Я снова выныривала из состояния небытия, как будто летела сквозь бесконечную трубу с огромной скоростью, но хорошо видела и ощущала каждое мгновение этого полета. Труба тянула меня вперед, словно засасывая в водоворот, которому я не могла и почему-то не хотела сопротивляться. Если прежнее видение вызывало во мне чувство страха, то нынешнее щекотало изнутри детским восторгом, и даже бегущие по телу мурашки казались прикосновением мельчайших искорок радости. Я летела навстречу чему-то, что должно было произойти и чего я изо всех сил желала. Вдруг мой полет резко закончился, и меня словно выбросило волной куда-то, на какой-то неизвестный мягкий берег. От неожиданности я вздрогнула и села.

- Смотри, Учитель, она поднялась! Сама! – услышала я знакомый голос молодого человека.

Я открыла глаза и увидела перед собой накрытый стол, справа от него сидел застывший в удивлении жующий Манас, а слева – тот самый незнакомец, к которому я стремилась все это время… Значит, Учитель – это Он…

Учитель Доути, казалось, нисколько не удивился моим действиям. Он просто посмотрел в мою сторону  быстрым внимательным взглядом и спросил:

- Накшени, как ты себя чувствуешь?

Он произнес это таким  тоном, как будто бы мое пробуждение было обыденным делом, как будто я давно уже была знакома с ним и его учениками, но просто долго отсутствовала по каким-то обстоятельствам.

Я попробовала пошевелить прежде не слушавшимся меня языком и губами, и на удивление легко ответила:

- Спасибо. Со мной все хорошо.

Затем мне захотелось пошевелиться и я попробовала потянуться: руки и ноги затекли. Но меня сразу охватила сильная дрожь, которую я никак не могла унять. Доути мгновенно подскочил ко мне и схватил за плечи:

- Не пугайся, это бывает. Сейчас пройдет. Дыши глубоко и постарайся расслабиться. Так твое тело освобождается от остатков чужеродной энергии.

От его прикосновения сразу стало лучше. Я почти перестала дрожать и расслабилась. Оставалось  только тянущее ощущение в руках и ногах, как будто из меня вытягивали какие-то невидимые но прочные нити.

- А ты молодец! – похвалил меня Доути, не отпуская мои плечи. – Прекрасно выдержала тяжелое испытание. Впрочем, я уже не первый раз тобой восхищаюсь.

Ко мне приблизилась  черная кудрявая голова Манаса:

- Да, Учитель, я тоже восхищен стойкостью этой девушки. Далеко не каждый в состоянии выдержать такое тяжелое заклинание и выйти из него полноценным. А я вижу, что ее энергетическая структура полностью восстановилась. Да и физически нет никаких преград к прежней жизни. Просто удивительно!

- Особенно принимая во внимание то, что заклятие было наведено так, чтобы в случае, если ее не найдут, она не смогла бы самостоятельно снять чары и просто умерла, не приходя в сознание. Но ты нашла выход, Накшени, я еще не знаю как, но ты его нашла. А мы сделали то, что должны были сделать – найти тебя и забрать к себе. Ничего, теперь Миаггу останется только локти кусать, когда мы улетим отсюда с разрешением самого Диаммага в руках.

- Самого Диаммага? – с удивлением переспросил Манас. – Когда улетаем?

- Совсем скоро. Как рассветет, сюда придет один юноша, он принесет для Накшени разрешение покинуть пределы Империи. Зовут его Антис. Он незаконный сын Диаммага. Он  тоже полетит на Жуке.

Лицо Манаса неприятно скривилось, брови нахмурились:

- Учитель, я прошу прощения, но Варанга не поднимет четверых.

- Вы полетите втроем – ты, Накшени и Антис, – незамедлительно ответил Доути. – Я предпочитаю перемещаться своим ходом. И твоя задача, Манас, – он сделал паузу и пристально посмотрел в глаза ученику, – твоя задача соблюдать полную нейтральность. В энергиях особенно.

Манас опустил глаза, было видно, как он с трудом сдерживает недовольство. Доути  добавил:

- Ну же, давай, брат. Выскажи то, что внутри. У тебя есть что спросить, так спрашивай. Пока у меня еще есть время ответить тебе.

Тяжелые ощущения в руках и ногах у меня прошли, и я ощутила, что снова могу двигаться. Я села, поджав под себя ноги и потирая недавно нывшие запястья. Беседа принимала драматичный оборот, и мне очень не хотелось, чтобы эти два человека, ставшие мне друзьями совсем недавно, но запавшие в душу так, как будто я знаю их не одну тысячу солнц, разругались в пух и прах сразу же после моего неожиданного исцеления. Но я чувствовала, что не могу вмешиваться. Что должна только молчать и наблюдать. Повисла напряженная пауза. Затем Манас собрался с духом и произнес:

- Учитель, я никогда не вмешивался в твои дела. Бог видит, я всегда старался помогать тебе и не задавать лишних вопросов. Я верю, что то, что ты делаешь, священно. Я верю, что ты несешь свет, равного которому нет больше на этой планете. Но скажи мне, Учитель – и еще раз прости меня за этот вопрос – всегда ли твои действия обусловлены только твоей миссией? Ты, рискуя своей репутацией и жизнью, спасаешь от смерти и от суда Коллегии Жрецов юную девушку,  служительницу малоизвестного храма. Ты знаешь ее совсем недолго, но приводишь   домой и хочешь забрать с собой в Тангринию, место, в которое ты допускаешь далеко не каждого своего ученика. Я не имею права задавать вопросы о твоей жизни, Учитель, и я смиренно обхожу их, но скажи мне, какой великой миссии может послужить отпрыск Диаммага, этого чудовища в человеческом обличье? Неужели та игра, которую ты ведешь с атлантическими жрецами стоит того, чтобы раскрыть замысел, который подготавливался не один век? Объясни мне, о  Учитель, смысл того, что ты делаешь, пока мой ум не объяснил мне это по-своему.

Я видела, как слова Манаса вылетали из его рта подобно огненным стрелам, искусно пущенным рукой опытного лучника. Каждая стрела хорошо знала цель, к которой она направляется. Каждая стрела готова была пронзить насквозь любое препятствие на своем пути. Каждая стрела была создана для того, чтобы найти  и опознать свою цель, даже если она будет хорошо спрятана.

Доути выдержал эту тираду совершенно спокойно. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Дав Манасу закончить, он, немного помолчав, ответил:

- Поистине, мне повезло с учеником. Хвала небесам! Кто еще смог бы высказать мне все это прямо в лицо? Я всегда ценил в тебе твою прямоту, Манас. И я покривлю душой, если скажу, что все эти вопросы я не задавал сам себе как раз в день твоего прилета.

Дорогой мой Манас, мне нечего от тебя скрывать. Эта девушка – для меня знак. Великий знак больших перемен. Есть предчувствия, которым нельзя не повиноваться, потому что, не замечая их, ты неизбежно уходишь от того пути, которым ведет тебя твой Внутренний Учитель. В этой девушке есть нечто пока не раскрывшееся, но  крайне важное для меня в том деле, которое я задумал. Знаешь, тебе пора бы научиться смотреть на жизнь не так прямолинейно, как ты привык. Прямые линии хороши для механизмов, но не для человека. И даже в твоем Жуке окружностей больше, чем в тебе сейчас.  Да, атлантические жрецы – не самые лучшие друзья для нас, но и с врагами нужно уметь разговаривать так, чтобы их неприязнь к тебе шла на благо твоего замысла. Чем дольше живешь, тем больше понимаешь, что искусство жить заключается в умении прислушиваться к тому тихому, но главному голосу, что звучит внутри тебя. Сейчас Антис и то наследие, которое он несет с собой, являются частью того узора, который светится внутри меня. Я пока не знаю, почему это так, но со временем все прояснится. Я прошу тебя, мой дорогой ученик, прояви чуть больше терпения и доверия ко мне, и все твои вопросы обязательно получат ответ. Кстати, неужели ты всерьез думаешь, что в том, что происходит сейчас в Атлантиде, нет доли моей вины?

Черноволосый юноша упал на колени и склонился перед Доути:

- Прости меня, Учитель.  И как я только мог усомниться в тебе? Я сделаю все, как ты сказал, возьму на борт Жука Накшени и этого юношу и доставлю в Тангринию. Я верю тебе и твоему внутреннему учителю, верю и повинуюсь ему.

Доути ласково улыбнулся.

- Я прощаю тебя, брат Манас, потому что знаю, что сердце у тебя пылкое и горячее. К тому же, я уверен, что ты пришел бы к таким же объяснениям, как я дал тебе, будь у тебя время хоть немного спокойно подумать. Но сейчас увы, этого времени у нас нет. Спешно собирай вещи, Манас, а я соберу свои. До восхода солнца осталось совсем немного…

Доути подошел ко мне. Я поднялась, и мой взгляд снова встретился с его взглядом.

- А тебе надо еще поспать, Накшени, – сказал он мне. – Ложись на мою постель и закрой глаза. Я помогу тебе уснуть.

Он был прав, во всем теле я еще продолжала ощущать непрерывный возбужденный гул – как будто внутри меня работал невидимый, но неутомимый механизм. Учитель отвел меня в соседнюю комнату.  Я легла на кровать с изголовниками в виде двух прыгающих друг к другу дельфинов и укрытую темно-синим одеялом, украшенным красивыми узорами, похожими на разноцветные геометрические цветы. Доути еще раз нежно улыбнулся мне и положил левую руку на мой лоб.

- Закрой глаза, расслабься и впусти меня, – произнес Доути, и в этот момент тело мое словно провалилось в мягкое облако, а луч сознания тихо угас.

Продолжение следует…

С Любовью, Урания

www.y-kostra.ru

http://elena-urania.livejournal.com/

Отзывов: 2 на ««АНХ. Дорогой Света» Главы 1-15»

  1. Alex пишет:

    Это воистину восхитительное произведение! Жаль только времени у нас осталось очень мало. Иначе режиссеры могли бы снять по нему замечательный фильм. Спасибо!

  2. alla zaharowa пишет:

    Это удивительный роман и создаётся впечатление, что ты присутсвовал и принимал какое то участие в изложенных событиях. спасибо!

Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.

Subscribe without commenting

Войти
Поиск
Страницы
LightRay ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Rambler's Top100

Твоя Йога

облако